Книга Сон-да-Ветер 2, страница 119 – Александра Глазкина

Платье и волосы давно высохли, но меня бьет озноб, и, завидев в переулке мерцающий костер, я осторожно сворачиваю к нему. Костер жгут странники, смуглолицое и кудрявое семейство, чем-то похожее на цыган. Мое появление не вызывает у них особого удивления. Хозяин встает, всматривается и, убедившись, что опасности нет, усаживается обратно. Меня зовут к костру, накидывают на плечи какую-то пеструю шаль, и я, разомлев от блаженного тепла, закрываю глаза.

— Потерялась? — спрашивает меня черноглазая женщина, на руках которой спит чумазый младенец.

Я киваю. Она качает головой:

— Думали, хоть здесь спокойнее будет, но, похоже, нужно двигаться в срединные земли, здесь добра не жди: то смерчи, то наводнения.

— А вы откуда? — тихо спрашиваю я.

— С юга. Только сегодня приехали и опять попали. Что за шторм был, ужас! У нас лошадь камнями завалило от обвалившейся стены. Как теперь будем!

— Цыть! — шипит на нее хозяин. — Выберемся как-нибудь!

Меня устраивают спать под телегой, на ворохе тряпья, и я с благодарностью принимаю это нищенское ложе. А просыпаюсь засветло и, наконец, ловлю за хвост мысль, которая никак не могла оформиться накануне. Осторожно достаю из кошелька пригоршню монет и жемчуга и высыпаю их в шаль спящей хозяйки, младенцу под бочок. Тут уж найдут, не растеряют. Надеюсь, этого хватит на покупку новой лошади. И ухожу, ступая осторожно, чтобы никого не разбудить.

Лунный свет милостив, он сглаживает ужасы погрома, которые при утреннем свете выглядят особенно удручающими. Сложно поверить, что это тот самый порт, в который мы прибыли накануне. У таверны, где мы обедали, вывеска еле держится на последнем гвозде, ставни в окнах сорваны, всюду валяются черепки разбитых горшков и другой мусор. Я осторожно открываю дверь, и из подсобки, потирая глаза, мгновенно появляется заспанный хозяин.

— Рановато… — сетует он, но тут же меняется в лице, всплескивает руками. — Вы же вчера здесь обедали, как раз перед штормом! Тут ваши спутники с ног сбились, вас разыскивая. А она, гляди ж, цела-целехонька!

— Где они? — спрашиваю я хрипло. — С ними все в порядке?

— Малый спит наверху, ему, бедняге, руку-то прижало, перелом второй раз в том же месте! А супружник ваш в порту где-то, он все рвался лодку снарядить вдогонку, да не до того сейчас народу. Тут, знай, хоть перед домами-то расчистить! Да вы не мечитесь, садитесь, куда ему деться, придет! А в порту опасно сейчас, не дело женщине одной бродить!

Я оглядываю зал, где на лавках, укрывшись плащами или за столами, уронив головы на руки, спят измученные люди. В помещении стоит сырой кисловатый дух пропитанной морской водой ткани. Пробираясь меж лавками я, наконец, нахожу обладателя хрустальной звезды и расталкиваю его. Увидев меня, он, как и хозяин таверны, всплескивает руками, но ничего не говорит. Отводит меня наверх, где в крошечной комнате спит бледный Дирк, прижав искалеченную руку к груди. Крепко, должно быть, ему досталось! Стражник кивает:

— Оставайтесь здесь! Ни шагу из комнаты, слышите? Я пойду Дэгу разыщу.

Он уходит, а я осторожно, чтобы не разбудить Дирка, пристраиваюсь на краешке лавки, приваливаюсь к стене и закрываю глаза. Мгновенно вспыхивают искры, пенится пузырями кровь, вытекающая из перерезанного горла, ломаются с хрустом кости разбойников, попавших под воздушный удар. И тянет, тянет свои щупальца жадное порождение. Я подскакиваю, зажимаю руками рот, не давая вырваться крику. Лишь горестный стон, но и того довольно, чтобы разбудить Дирка.