Книга Утаенный меч, страница 128 – Елизавета Дворецкая

Что случилось на самом деле, знали только в одном доме. Вернувшийся после рождественской ночи Ильян был вял и неразговорчив, лежал на печке, свернувшись, и даже не слезал поесть – и это в те дни, когда все только и знают, что сидеть за накрытым столом и ходить по гостям. Зная, что Апракса умерла и это сильно его ранило, Агнея и Елеса его не трогали и не расспрашивали. Но теперь, когда выяснилось, что вместе с княгиней скончался и ее муж, они растормошили Ильяна и заставили рассказать все как есть.

Но даже они не ожидали того, что услышали, – что князь погиб еще месяц назад, от руки своего же брата, и что весь этот месяц Ильян сам исполнял должность князя плечеевского – в то время как они тревожились о нем. Агнея онемела от возмущения, а Елеса сползла по стене печки и села на пол. Потом вскочила и набросилась бы на братца любезного с кулаками, да только теснота на печке драки не позволяла.

— Что ты натворил, чудовище! – закричала она, но опомнилась: сунется кто-нибудь в избу, услышит. – Ты со своей Апраксой… Ты Всеволода заставил своего же брата убить!

— А ты хотела, чтобы он твоего брата прикончил? – довольно вяло ответил Ильян.

— Зачем ты сунулся туда, к ним?

— Так Георгиев меч же они раздобыли. Раньше или позже могли бы и меня подстеречь, зарубить. Пришлось извернуться, чтобы не меня. И Апракса мне досталась. На целый месяц.

— А без Апраксы ты никак не мог?

— Не мог.

Елеса немного опомнилась. Что она и впрямь, с бесом как с человеком разговаривает? Совести или сострадания у него нет, откуда бы им взяться? Но не стремиться к женщине, в чьем сердце пылает любовь, он не может, как не может дождь идти снизу вверх. У него на это нет воли, как у облака, несомого ветром. Не может облако бороться с ветром, и сама природа Ильяна, огненного змия, не позволяет ему противиться зову.

— И ты молчал… – пробормотала Елеса, сидя спиной к печи и глядя перед собой. – Я думала, тебя уж на свете нет… Сказал бы хоть… если бы я знала, что ты там натворил…

Знай она, что Всеволод своей рукой убил брата, она не стала бы требовать его себе в мужья, когда к ней пришел Богдалец. А она сделала это как раз потому, что убитым считала Ильяна и не желала помогать его убийце. Елеса схватилась за голову и замычала: сама запуталась в нитях судьбы, как мошка в паутине, и беспомощно билась, обездвиженная и беспомощная.

Ильян молчал. Беспокоиться о родных, которые беспокоились о нем, ему не пришло в голову, как сам он не умел тревожиться о ком-то из них, хотя вырос с ними и даже, по-своему, любил этих людей, то есть никогда не причинил бы им зла по своей воле. А если причинял невольно, то не понимал, о чем они говорят и за что упрекают.

— Что тебе-то до них? – обронил он с печки.

— Да я же… Я же Всеволода… на мосту повстречала. Во сне. И на свою сторону перевела. Поясом. Он со мной теперь… одной судьбой связан. А ты его братоубийцей сделал.

— Я его сделал князем плечеевским. Не упусти его – княгиней будешь.

Елеса молчала. После того сна про белый камень отказываться от Всеволода было поздно. Да и не выйдет – раз ему помогла нашептанная ею закваска, значит, так судьбы божии велят. Но в тот день, когда к ней приезжал Богдалец, она потребовала в мужья лишь младшего князева брата. Роман был молод и здоров, недавно женился. От Апраксы или другой, он мог родить пятерых сыновей и им передать плечеевский стол. Но наследство досталось Всеволоду Глебовичу. А Елеса, простая крестьянская девка из села Милово, сделала все, чтобы тот не смог уйти от общей с ней судьбы, да и сама она уже не могла разорвать своими руками созданную связь. Невольный братоубийца – ее суженый. Все его беды – ее беды. И все потому, что в далекий день Романовой свадьбы ее сердце забилось с незнакомым мучительным трепетом при виде удалого всадника в голубом кафтане…