Книга Утаенный меч, страница 168 – Елизавета Дворецкая

— Княже, Всеволод Глебович! – В свет огней вышел пожилой посадский с длинной седоватой бородой и острым носом. – Не гневайся на народ, а надо разобраться. Коли лгут люди и не была твоя княгиня внучкой волка лесного, то мы сами тем крикунам по шее наложим. А только говорят, что Ваула-колдун был ей дед, разгневался, что она без его позволения замуж вышла, хотел ее назад забрать и для того зайцем обернул. И того зайца все бояре своими глазами видели. А ты Ваулу убил, она и оборотилась назад. Но коли дед не благословил и на тот свет ушел, теперь будет ходить и все нивы наши сгубит.

— Ваула тот был старый бес, лешак! – с гневом ответил Всеволод. Отбросив лук, он взялся за рукоять меча. – Он княгине такой же дед, как ты, Степанко! Я ему голову срубил за его поганые речи. Кто вздумает их повторять – Георгиев меч со мной.

— Не бывало так, чтобы князь народу своему, мужам лучшим мечом грозил! – заговорил Ратимир. – Ты, Всеволод Глебович, в жены взял девку крестьянскую, род свой уронил. Мы то стерпели, хоть и было нам, родам именитым, в досаду великую. Но если она еще и оборотень, то бог землю Плечеевскую проклянет, все пропадем.

— Не может ведьма княгиней быть! – закричали из толпы, ободренной поддержкой бояр.

— Не может!

— С такой вот и дождемся голодного года! – закричала какая-то баба, и ее поддержали десятки бабьих голосов.

— Коли мертвяки за княгиней ходят, не будет нам всем добра!

— За что так бог не милует нас, плечеевцев, – к одной княгине змий летал, за другой не то волки, не то упыри увязались!

— Неудалы, видно, Глебовы-то сыновья!

Поднялся такой шум, что уже ничего разобрать было нельзя. Толпа волновалась и придвигалась ближе в желании ничего не упустить. Костига на верхушке шеста ярко горел и плевался искрами, плакал каплями горячей смолы. Ветром несло тучи пылающих искр – смотревшие на это вспомнили явления огненного змия над теремом. До толпы долетал черный прах от сгоревшей соломы, норовил запорошить глаза.

Княжеские отроки смыкались кольцом вокруг Всеволода, держа наготове копья. Они ожидали, что придется сдерживать напор толпы и расчищать дорогу, но не готовились всерьез биться с толпой за князя и его жену. Отходить было некуда – позади черная бездна, крутой обрыв к Оке.

Елеса стояла за спиной у Всеволода, сосредоточившись на том, чтобы не потерять власть над собой. Вот к чему привело ее безрассудное влечение к красивому князеву брату. Из-за нее Всеволод потерял любовь народа, а может потерять и больше. Если бы она на самом деле любила его, то держалась бы подальше, не тянула за собой во тьму.

— Глебович! – Она придвинулась к нему вплотную.

Всеволод обернулся, увидел ее; одной рукой он держался за рукоять Георгиева меча, в другой взял ее за руку и сжал. По одному взгляду Елеса поняла его чувства: он был разгневан, не на нее, а на ее врагов, и хотел ее успокоить. Ни капли страха не было в его глазах, черных в свете огня, только гнев и решимость.

— Скажи им, что я уйду! – взмолилась Елеса. – Уйду, оставлю тебя, не потяну за собой. Скажи им – ты не виноват, я не гожусь тебе в жены, я...

— Молчи, – сказал вдруг Всеволод, будто напал на новую мысль.

Кострига тем временем догорел, перегорели веревки, державшие сноп на шесте, и горящая солома посыпалась вниз, рассыпая тучу черного праха, искры и дым.