Онлайн книга «Утаенный меч»
|
Сама знаю, сама ведаю, Что ты есть да снаряжаешься Как во эту во дороженьку, Во дорожку безвозвратную. Оставляешь ты нас бедныих, Покидаешь нас, бесчастныих, Как тебе во эту порушку Пришла смерть да безподсудная… Бабы подпевали и подвывали ей хором. Когда они закончили прощаться, вперед вышел Всеволод. — Ну, прощевай, Костирига, старое ты чучело! Всеволод немного волновался: впервые он проделывал важный обряд прощания с ушедшим летом и его дарами, еще год назад это делал Роман. Ниже по склону, в населенной сотнями больших и малых огней тьме он смутно видел, а больше угадывал сотни людей, и все они смотрели на него, ярко озаренного кострами. Не все могли разобрать его слова, но виден он был всем хорошо – с луком в руках и с Георгиевым мечом на плечевой перевязи. Отчасти ожидая еще каких-то неприятных явлений в эти переломные дни, Всеволод взял меч с собой. Елеса в куньей шубе стояла в нескольких шагах от мужа; взгляды невидимой толпы пронизывали ее, как сотня игл. Она не хотела открывать «заячий глаз», чтобы не утратить присутствия духа при виде этой толпы, но улавливала общее настороженное любопытство, опасение, недоброжелательство. С гибели Ваулы прошло только два дня, но в городе уже все знали. Чем меньше люди понимали суть произошедшего, тем более дикие домыслы строили. Но и открытие полной правды не пошло бы Елесе на пользу, и оставалось только молиться, чтобы грозу пронесло стороной. Но увы, против этой грозы ее брат-огненный змий помочь не мог. — Хорошо ты пожил, – продолжал Всеволод прощаться с Костригой, – много ел, сладко пил, да вышел твой срок. Проваливай, новому лету путь не засти. Прощай, Кострига! Он вскинул лук и пустил стрелу вверх – в сноп на шесте. Пламя немного сбилось в полете, но стрела воткнулась в солому и снова стала разгораться. Отроки, тоже взявшись за луки, осыпали Костигу дождем огненных стрел. Несколько мгновений – и под рев толпы Кострига запылал, плюясь искрами. Где-то рядом затрубил рог, нарочно подражая вою, – состарившийся дух минувшего лета, более не нужный, был вынужден убраться восвояси. — А чтобы ты не обижался, – перекрикивая этот вой и рев, продолжал Всеволод, – что, мол, нехорошо проводил, мы тебе на дорогу и припаса дадим. Елеса подошла с лукошком и стала бросать в костер блины, корки хлеба, куски пирогов, разные объедки: «очищала стол», готовя его к хлебам и пирогам будущего лета. Едва она начала это делать, как гул толпы усилился. В нем теперь слышалось любопытство, настороженность и враждебность. — Э, глядите, бесовка беса кормит! – закричал кто-то. — Волчья дочь! — Бесова внучка! — Ваулу старого зарубили, а что же внучку его оставили! — Дедок еще с того света явится за ней! — Обиды не простит! — Князь, у тебя жена-то – оборотень! – с издевкой крикнули из толпы. — Говорят, она зайцем скачет! — Где же такое видано, чтобы княгиня зайцем скакала! — Зайцами только бесы скачут да мертвяки! Всеволод поджег еще одну стрелу в огне костра, наложил на тетиву и обернулся к толпе. Повел горящей стрелой туда-сюда, будто выбирая цель. Крики смолкли, сменились неразборчивым гулом. — Кто смеет на мою княгиню рот поганый разевать? – холодно спросил он. – Выйди, покажись! Толпа заволновалась. Кто-то пятился, кого-то подталкивали. Елеса отошла от костра и встала за спиной Всеволода. Больше всего она боялась, что сейчас кто-то кинется на нее, а непокорная сущность против воли сделает ее зайцем – легче бежать. |