Книга Утаенный меч, страница 164 – Елизавета Дворецкая

— Но почему Ваула твоих дедов волками назвал?

— Мой отец... – Елеса вдохнула поглубже. – Ты помнишь, когда они, ближники твои, сюда с тремя рубашками притащились...

— Ох, помню. – Всеволод помрачнел.

— Лексана тогда рассказала, что была невестой на свадьбе, а жениха волком обернули и он в лес убежал...

— Стой! – Всеволод кое-что вспомнил и тоже связал два конца. – Тот бес вчерашний сказал же, что это он! То есть он обернул того жениха. И даже, елкин корень, сказал, будто дядька мой его просил... заплатил ему! Он так сказал, мне не почудилось?

— Он так сказал. И этот вот волк-жених, Вирилад... был моим дедом.

— Ого! – Всеволод широко раскрыл глаза. – Но как?

— Как Ваула сказал. В облике волка он волчицу себе нашел, щенков родил... и один из них оказался оборотнем, в человека перекидывался. Это мой отец.

— Ежкин тын... – Всеволод отвел глаза, привыкая к этому открытию.

Елеса ждала, что он скажет, с чувством, что находится на краю пропасти. Теперь он знает почти самое страшное. Оборотней боятся и обычные люди, а уж князьям приходится не об одних себе заботиться.

— Этот вот твой отец... – Всеволод вспоминал Ермолая, совсем недавно виденного, и понимал: да, оборотень таким и должен быть. – А как же он... с твоей матерью сошелся?

— Сам пришел к ней... Его волки еще младенцем иноку, старцу Еразму, принесли, тот в лесу жил один. Еразм его окрестил, и тогда младенец перестал каждую ночь волком оборачиваться. Вырос, стал парнем. Старец умер, мой отец в село пошел, он из прочих людей только и знал, что моего деда Ильяна. А дед умер, и бабка тоже. Моя мать одна осталась. Они встретились... Она его полюбила, понимаешь? И через любовь к человеческому миру привязала. Вот он и живет уже двадцать лет, как человек.

— Вот еще беда... Но постой! – Всеволод сообразил еще кое-что. – Если твоим дедом был Вирилад, а он сын старого Добромира... То Самсон Добромирич был твоему отцу стрыем, а Доброслав Самсонович – его брат двоюродный. А тебе – стрый. Ты сама боярского рода получается!

Всеволод захохотал, осознав, что его жена не такая уж и крестьянка.

— Мало проку от деда-боярина, когда мать – волчица. Ты прости меня, свет мой, – вздохнула Елеса. – Навязалась я тебе в жены с таким-то родством... Сама не подумала тогда, что нельзя в княгини лезть, когда дед с бабкой – волки. Но уж очень... полюбила я тебя. Еще пока ты сам днем волком бегал. Это теперь я пожила в княгинях да поняла: на тебе вся земля Плечеевская, жену ты должен брать такую, чтобы была достойна перед богом о ней заботиться. Феофания Ростиславна, хоть под старость сердцем озлобилась, княгиня была истинная. Я ей не чета…

Всеволод покрутил головой, но больше от изумления перед таким открытием. Потом посмотрел в несчастное лицо Елесы и обнял ее:

— Да ладно тебе! Ты иных княгинь лучше – мудрее, смелее, умнее. Я сам волком бегал – знаю, как оно бывает! Не было его вины, Вирилада, что волком стал, а уж его сына и подавно.

— Но люди узнали... Раньше меня крестьянкой бранили, а теперь будут еще и волчицей бранить...

— А пусть попробуют...

Воскресным утром к Елесе пришла Лексана – огорченная и постаревшая. Раньше ее бодрость не давала задуматься о годах, а теперь по осунувшемуся лицу стало видно, что ей давно идет шестой десяток.