Книга Утаенный меч, страница 81 – Елизавета Дворецкая

А назад в село очень хотелось: без привычного дома, без хозяйства и припасов питались скудно, в привезенную из дома муку добавляли сосновую заболонь^[25], из березовой варили кашу. Елеса и Агнея похудели и немного осунулись. На Агнее, более пышного сложения, это было сильнее заметно, и Елеса очень жалела мать. Даже было предложил той вернуться в село смотреть за домом – теперь с уходом за отцом она справилась бы и в одиночку. Но Агнея покачала головой:

— Сама я эту долю выбрала. Знала, на что шла, каков он – мой сердечный друг. Какой бы ни был – я его не покину. Хочешь, сама домой ступай.

Но и Елеса не решилась бросить мать в глухом лесу на милость мужа-волка и сына-беса. Прошло лишь три недели, но зимние сумеречные дни казалось долгими, и ей едва верилось, что когда-то они всей семьей жили в селе, как люди среди людей. И еще сильнее не верилось, что когда-нибудь они снова будут там жить.

Однажды, выйдя на рассвете наружу, Елеса вскрикнула: возле порога лежало что-то темное, довольно большое. Это оказалась туша косули – горло ее было порвано волчьими зубами, на шкуре замерзла кровь. На снегу виднелись следы – вот здесь прошел волк, волоча косулю. Но… только в одну сторону. Волки умеют ходить цепью, ступая точно след в след, так что лишь опытный человек отличит, один зверь прошел или целая стая. Но даже волки не умеют ходит так задом наперед! Пройдя до самой опушки и нигде не найдя обратного следа, Елеса тревожно оглядела поляну. Внутри холодело: этот волк где-то здесь. Еще раз прошлась глазами вдоль следа и уперлась в избушку.

Он там, этот волк. Сам дух Ермолая выходил ночью на лов, он-то не страдает от ран. Но, одолевая жуть, Елеса обрадовалась его добыче. Они с Агнеей разделали тушу, заморозили, и вся семья питалась этим мясом много дней.

Ильян по-прежнему пропадал каждую ночь. Под утро он не возвращался, а стекал из щели оконца усталой струйкой искр, принимал человеческий облик и засыпал – на полу посреди избы, раскинув руки крыльями. Елеса и Агнея не тревожили его, хотя в тесной избе он мешал им ходить. Иной раз Елеса думала, глядя на него: Ермолай родился волком, но все же живым существом из мяса и костей. А Ильян родился сгустком пламени в огне печи. Его мать – печь-кормилица, его отец – ивовый сук, на котором змия щенилась. Его человеческий облик – обман. Души в нем нет. Понимает ли это женщина, с которой он самого Покрова проводит ночи? А вот уже и Катерина Санница^[26] настала, если она тут в лесу не сбилась со счета дней.

Однако просыпался Ильян бодрым, веселым и отзывчивым на просьбы: ночные вылазки напитывали его силой, его внутренний огонь пылал устойчиво и жарко. Этим утром, услышав от Агнеи, что почти нечем топить, живо снарядился за дровами, выбрал сухую сосну, срубил, свалил, стал разделывать на поленья. Елеса топориком полегче рубила сучья. Нагрузили сани так, что лошадь едва шла. Елеса вела ее под уздцы, а Ильян шел сзади и поправлял, если сани цеплялись за коряги.

До заимки оставалось уже недалеко, как вдруг Елеса услышала позади громкий, хищный змеиный шип. Вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть еще какое-то пугающее чудо, но отвлеклась на лошадь: та забилась в испуге, пришлось ее удерживать.

А Ильян… Он застыл на месте, лицо его изменилось, зубы оскалились, по ним, отчетливо видное, пробегало пламя. Шапка упала, светлые волосы стремительно отрастали, вились волнами и наливались пламенем. Елеса впервые видела его превращение при свете дня; выпучив глаза, отшатнулась, но опомнилась и снова схватила узду.