Книга Утаенный меч, страница 91 – Елизавета Дворецкая

— Да это небось болтовня. – Всеволод закрыл глаза, уже ощущая спасительную истому сна.

— Не скажи. Тебя еще на свете не было, а я своими глазами видела, как жених на свадьбе волком стал. Ваулка ли оборотил, другой кто – не докажешь, а что есть такие чары, это истинная правда…

Всеволод слышал в голосе Лексаны застарелую печаль и понимал: ей больше не хочется болтать о старине. Отогнав все мысли и расслабившись, он стал погружаться в сон. Завтра будет новый день – уже без лукавого змия.

Когда он заснул, Лексана еще долго сидела рядом, но глядела не на парня, а в дальний темный угол. Перед ней проходили былые горести, и сама ширина пропасти, отделявшая от них, говорила: ничего уже не исправить.

Прошло три дня с тех пор, как Ильян на глазах у Елесы принял своей огненно-змииный облик и умчался, но он так и не вернулся на отцовскую заимку и никаких вестей о себе не подавал. Елеса каждую ночь спала вполглаза, то и дело таращилась в темноту в стороне оконца, надеясь увидеть знакомое мерцание. Летом часто бывало, что домашние не видели Ильяна много дней подряд: днем он бродил со стадом, а ночью носился где-то по своим загадочным змиивым делам. Порой рассказывал, какого труда ему стоило в засушливую пору отбить дождевую тучу у других огненных змиев и пригнать ее, как дойную корову, на миловские поля, чтобы она там покормила посевы или зреющие хлеба своим прозрачным холодным молоком. Поздней осенью, в первых морозах, он так же ловил тучи снеговые и вытряхивал их над полями, чтобы покрыли озимые посевы теплым одеялом и не дали вымерзнуть. Но зимой таких забот у него быть не могло. Это исчезновение как-то связано с плечеевской княгиней, с безумной любовью огненного змия, но что случилось?

Агнея в первые дни отмахивалась: ей хватало забот с Ермолаем, а бес этот, Ильяшка, сам о себе позаботится. Но на третий вечер Ермолай подал голос.

— Неладное чую, – хрипло и неразборчиво бросил он. – С Ильяшкой. Кровь чую…

— Ахти мнеченько!

— Матушка, ты б погадала! – попросила Елеса. – Погляди, что там? Извелась я.

У нее перед глазами стояло лицо Ильяна в последний миг перед тем, как он исчез: хищное, яростное, выражавшее готовность к битве. «Георгиев мечщщщ… – просвистел он. – Моя голова с плечщщщщ…» Неужели он сказал «моя»? Неужели знал, что настал час его гибели? Он-то не боялся – он бес, ему нечем бояться. Но Елеса обладала человеческим сердцем и привыкла видеть в Ильяне брата.

Агнея вздохнула и согласилась. Налила воды в горшок с широким горлом, пошептала над ним, стала смотреть. Но вскоре ошатнулась, прикрывая лицо ладонью.

— Слепит… Не то огонь, не то… кровь. Красное все, багряное. Пылает. Больно смотреть.

— Да что же с ним! – Елеса всплеснула руками. – Матушка! Он же… он может умереть?

— А чего же нет? – Агнея вздохнула. – Они, змии, живут дольше нашего, но все же и им когда-то конец приходит, бессмертных нет на свете никого.

— Его правда можно убить мечом?

— Если в человеческом облике подстеречь – можно.

В эту ночь Елеса совсем не спала. Сперва нападение белой волчицы, которая нацелилась убить Ильяна, а едва не убила Ермолая. Теперь эта неведомая битва. Их было в доме четверо, и вот едва не осталось двое! Они с Агнеей едва не потеряли обоих мужчин в семье! И только перестали бояться за отца, как исчез брат! Привычная жизнь трещала и рвалась, Елеса невольно ждала, что рядом разойдется еще какая-то щель и поглотит ее или мать.