Книга Утаенный меч, страница 94 – Елизавета Дворецкая

А тот нарядный, красивый парень, от которого она, Елеса, не могла оторвать глаз на Романовой свадьбе… явил себя истинным наследником святого мученика Георгия. Нанес змию смертельный удар… и теперь при мысли о нем грудь Елесы словно пронзал тот самый меч.

* * *

Той ночью Ильян в облике Романа впервые остался с Апраксой до утра, и даже когда снаружи рассвело, не подумал никуда уходить. В тереме, в Плечееве, на белом свете больше не было другого Романа, чье место он тайком занимал. Сперва Апракса дивилась его смелости, а на следующий день после сражения осознала: теперь Ильян – Роман Глебович не только для нее, но и для всего двора, для всего города! Он и не собирался покидать владения поверженного хитростью соперника, влез в Романову шкуру основательно. Оделся в одежду Романа, велел подать им с Апраксой завтрак в переднюю горницу. Хотел выйти в столовую палату, но Апракса была для этого слишком слаба. Этой ночью Ильян жаждал любви, а она вдруг потеряла сознание – вспышка страсти сожгла ее и бросила в бездну. Оттого проснулась она еще позже обычного – и с изумлением обнаружила супруга возле себя. В соборе через площадь звонили к обедне, он терпеливо ждал ее пробуждения, и в глазах Романа сиял взгляд Ильяна – внимательный и ласковый.

— Давай, душа моя, на санках покатаемся, – предложил он, когда после завтрака Апракса немного собралась с силами. – Развеешься, окрепнешь.

Сразу покататься не удалось: Феофания заказала благодарственный молебен, и пришлось вместе со всем двором отправиться в собор. Апракса думала, что Ильян не посмеет туда войти – а он посмел и не рассеялся от слова божия. Обедали они в столовой палате, и Апракса диву давалась, видя, как непринужденно сидит Ильян, в нарядном княжеском кафтане, во главе княжеского стола, как весело разговаривает с боярами и отроками.

Всеволода за столом не было, и после обеда они пошли его навестить. У него, как им рассказали, с ночи осталась небольшая лихорадка, и Лексана велела ему лежать. Однако, услышав, что к нему идет брат с женой, Всеволод встал и оделся. Он приветствовал их поклоном, но Ильян тут же устремился к нему и обнял, стал благодарить за победу над змием.

Апракса подошла, пряча глаза. Она не была так бесчувственна, как змий, и у нее ослабели ноги при мысли, что Ильян благодарит Всеволода за убийство его собственного брата, а тот не знает об этом. И от нее ждут того же. С дрожащими губами, она лишь обняла Всеволода, хотела поцеловать, но заметила у него на щеке что-то жирное и белое.

— Что это? – смеясь сквозь слезы, спросила она.

— Да я весь в сметане, как блин! – тоже смеясь, с досадой ответил Всеволод. – Как брызнула на меня змиева кровь… обожгла, как кипяток, на лице вон, на шее, на руку тоже попало. Жжет и чешется, мочи нет. Меня Лексана Богуславна с ночи сметаной мазала, потом еще тертой моркови с яичным белком принесла, и просто яйцом мажет. Скоро меня печь можно будет, как колобок!

Апракса закусила дрожащую губу. Всеволода облило не змиевой кровью. Это был кровь его родного брата, и эта хворь – божий знак. Подгибались ноги от мысли, что будет, когда смысл этого знака сделается очевиден всем.

— У нас еще… – пробормотал она, – когда обожжешься чем… овсяной мукой лечили. У меня нянька была, Мам… Она так лечила: овсяную муку водой развести и прикладывать.