Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Рада была Феофания или не рада завтрашней свадьбе, а позаботилась обо всем: после спальной горницы осмотрела и палату, где завтра будет пир, даже телегу, на которой невесту повезут в церковь. Велела при себе положить туда подушки поверх слоя сена и своими руками их поправила. Руки у нее немного дрожали, но держалась она с привычной властностью, только была особенно бледна. — Устала, матушка, вот ведь дело какое! – приговаривали боярыни: свадьба – дело куда более утомительное и хлопотное, чем похороны. – Шла бы ты отдыхать… Феофания ушла к себе, однако ночью, когда весь двор наконец затих, Лиске мерещилось сквозь сон, будто хозяйка тайком выходит из спальни и спускается в престольную палату. Ее не звали, и девка, уставшая за день, сочла, что это был сон. Скоро ли госпожа вернулась, она не знала – крепко заснула. С утра по всем плечеевским церквям зазвонили. Феофания сошла из терема нарядно одетая – в нижнем платье лилового шелка, вершнике зеленого, с длинным синим убрусом. Золотая оторочка, жемчужное шитье, золотые ряски придавали ее суровому морщинистому лицу сияние самой Зари Вечерней, солнцевой матушки, а на очелье были вышиты шелком три фигуры: Христос, Богородица и Иоанн Креститель. Не хуже ее оказалось и само Солнце – Роман в красном с золотом кафтане, с таким же кушаком, с накинутой на плечи шубе на черных соболях, крытой малиновым оксамитом. День ранней осени был ясным, теплым, но жениху положено в шубе. С утра Феофания сама обрызгала святой водой всю его одежду – руки у нее дрожали, на глазах были слезы. Рядом мялся Всеволод, столь же нарядный, – только по шубе и было знать, кто из них жених. Но если мраморно-бледный от волнения Роман сохранял мраморное же спокойствие и только крестился чаще обычного и с особенным чувством, то Всеволод изнемогал от беспокойства – то и дело улыбался, хрипловато смеялся шуткам дружек, сам шутил, но рука его то и дело тянулась к руке Романа. Не отпускала тайная тоска: брат, его верный товарищ, уходит за неодолимую черту. Всеволод даже пожалел в душе, что не просил бабку быстро найти и ему невесту, чтобы уж венчаться обоим сразу! — Есть такие рубежи, мой милый, куда каждый входит один! – тихо сказала Лексана, понимая его состояние. – Не тужи, бог милостив. Будет любовь – будет и лад, и счастье. А ты смотри да примеривайся – следом твой черед! Княжий двор был забит народом – жителями детинца, а мальчишки и даже кое-кто из бойких мужиков сидели на тыну и на деревьях. Перед крыльцом княжьи отроки, выстроившись кольцом, держали свободное место. Жених вышел с ближниками; Иерофей и Феофания надели ему на шею два больших позолоченных креста на ярких шелковых лентах, в сапоги опустили по златнику. Отец Синдимий из Борисоглебского собора благословил его иконой Спаса, потом Ратимир обернулся к толпе и возгласил, кланяясь: — Люди добрые, благословите молодцу жениться, на добра коня садиться, золотым кольцом обручаться! — Бог благословит! – отозвались десятки голосов. Роман попрощался со всеми, поцеловал бабку и кормильца. В начале лета, собираясь на войну, откуда мог не вернуться, он был куда бодрее, а теперь искренние слезы блестели у него на глазах; глядя на это, принялся рукавом утирать глаза и Всеволод. Отправляясь на войну, Роман не терял себя, думал о славе своей и божией. Теперь же его страшил неизбежный, но непоправимый шаг, совершив который, он никогда уже не будет прежним. Хорошо, если сочетает его бог с доброй женой. А если… если в ней-то черные чары и гнездятся? |