Книга Обреченный венец, страница 162 – Елизавета Дворецкая

Однако это надо суметь. Вот была бы здесь Мамышиха… У няньки находилось средство от любой малой беды, но Апракса не сомневалась: и от большой беды нашлось бы тоже. Вот ведь горе, что бес ее унес! Апракса принялась молиться за упокой: «Помяни, Господи, рабу твою… Мамышиху, прости согрешения вольные и невольные, избави от вечныя муки и огня геенского…» Охти, она даже не знала крестильного имени своей няньки! И княгиня Варвара не знала. Так и шло – Мамышиха да Мамышиха…

«Пусть и согрешила, но не отступила от Тебя, до последнего часа веровала…» Ох, так ли? Апракса вспоминалось, как странно, многозначительно переглядывались мать и Мамышиха, да и Мария с ними, косились на нее, Апраксу… Что-то здесь было нечисто, но что? «Милостив буди, и помести ее среди святых твоих, ведь нет человека без греха…»

Под опущенными веками скользила серовато-синяя река, отражавшая светлое небо, зеленые берега с золотыми березовыми перелесками. Вот опять та береза над неведомой могилой – Апракса так привыкла к ней, что перестала бояться. Чей-то голос зашептал:

— Чад-чадок, дым-дымок, я тебе наказываю: возьми мои речи, вынеси на ветер. Двенадцать ветров буйных, братьев родимых! Старший ветер – Северьян, второй ветер – Андреян, третий ветер – Димитриян! Летите по белу свету, во чистое поле. В чистом поле стоит огненный столб, над ним вьется огненный змий, хочет лететь и высушить реки синие, озера глубокие, мхи и болота сырые. Я тому змею поклонюсь и покорюсь: ох ты еси огненный змий! Не суши ты реки и озера, и мхи, и болота, не пали сырые деревья, пеньё да колоды. Подлетай ты в восточную сторону, в высокий терем, во нову горницу, на постель пуховую. Разожги и рассуши ты сердце и душу Романа, сына Глебова, чтобы тосковал и суховал по мне, Апраксе, чтобы его ретиво сердце огнем горело, а кровь горячая ключом кипела…

Сонная глубина затягивала, голос отдалялся, и никак не удавалось зацепиться за него, задержаться. Апракса узнала его – это Мамышиха шептала ей «сильное слово», и боялась заснуть прежде, чем дослушает до конца.

Кровь горячая… ключом кипела… кровь на полу перед алтарем… Апракса отталкивала от себя образ крови, ключом бьющей из ран невинного отрока, но и понимала: если она не одолеет вражду и отчуждение, та кровь никогда не сойдет с истертых дубовых плах. Мелькнуло вдруг лицо – красивый отрок с вьющимися волосами, улыбка ярких губ напомнила ей кого-то живого… От ужаса, что его вот-вот ждет смерть, Апракса простонала – и очнулась.

Перекрестилась, подумала еще помолиться. Но в памяти всплыло: чад-чадок, дым-дымок… Она помнила все до последнего слова.

Ах, Роман Глебович! Был бы ты сейчас здесь, подле супруги своей молодой, и не мерещились бы ей то мертвецы, то огненные змии. Острая тоска наполняла сердце: Апракса перевернулась, пряча лицо в подушку. Но вместо покоя нашла там решимость: она поклонится даже огненному змею, лишь бы залучить мужа на его законное место. Любовь долготерпит, но средств не разбирает: молитва или заговор, годится любое орудие, лишь бы пробить дверь в упрямое сердце.

(конец первой книги, продолжение следует)