Книга Жуткая история. Кот, страница 61 – Ксения Горькая

Чужой страх.

Он грубо наслаивался поверх собственных ощущений Хёну, даже не пытаясь выдавать себя за его собственные эмоции. Он точно чувствовал, где Кай. Чувствовал, что ему плохо. Прежде чем он успел задуматься о чем-либо, он откинул одеяло, вскочил с кровати, дошел до двери и положил ладонь на дверную ручку. И только потом отдал себе отчет о том, что происходит.

Куда он собрался? Почему он вообще это чувствует?

Значит, Кай вернулся? Но что ему может угрожать ночью в собственной постели?

Хёну решил, что обязательно подумает об этом позже, и выскочил в коридор. Третий этаж, северное крыло, первая, вторая, третья… четвертая комната. Вот эта. Он стоял напротив одной из множества дверей светлого дерева и точно знал, что Кай – там. На кровати справа от входа.

Постучать или войти?

Войти. Он повернул потертую латунную ручку, и дверь бесшумно отворилась. Узкая полоска тепло-желтого света из коридора упала на правую кровать, выхватив из темноты бледную кожу, приоткрытый рот и черные влажные волосы, скрывающие глаза. Хёну вошел и тихо прикрыл дверь.

В комнате было совершенно темно, свет луны сюда не попадал. Хёну подумал, что Кай, возможно, живет тут не один, но отступать было уже поздно. Он сделал шаг вправо и уперся икрой в кровать. Легко провел рукой в поисках его ног, а потом перешагнул их, пролезая к стенке. Каю снился кошмар: он сучил ногами и мотал головой, часто и неровно дышал, иногда тихонько постанывал. Хёну приподнял тонкую хлопковую простыню, которой тот укрывался, чтобы лечь к нему вплотную, и замер, когда рука скользнула по бедру, рядом с тазовой костью. На нем не было белья. Несколько секунд Хёну, затаив дыхание, смотрел в темноту перед собой, заливаясь краской.

Ладно, в принципе можно и не ложиться.

Он укрыл его до пояса, а сам устроился поверх простыни рядом, упираясь спиной в стену. Так, и что дальше? Как он собирается ему помочь? Тут, так-то, надо звать Ёна. Его профиль.

Хёну коснулся пальцами горячего плеча, попробовал почувствовать энергию и оторопел. Она была неузнаваемой. Красная, густая, как сворачивающаяся кровь, яростная и агрессивная. Она требовала мести и расправы. Хёну отдернул руку.

Какого черта? Он ведь не мог ошибиться комнатой? А то вдруг он трогает какого-то левого, голого и ужасно злого мужика. Он наклонился к ключицам и втянул носом теплый аромат кожи. Кофе. Это точно Кай. Тогда что это?

Хёну прижался к нему плечом и прикрыл глаза. На самом деле какие-то фрагменты энергии были узнаваемыми: в общем потоке проскакивали некоторые характерные черты: собственничество, страхи, своенравие, – но энергия будто вскипела. Как если бы все черты упростили до базовых и выкрутили интенсивность на максимум. Это было похоже…

Хёну задумался, пытаясь понять, что за мысль крутится у него в голове. Вот. Примерно так он представлял себе энергию дикого животного. Но он не мог чувствовать энергию животных – Тхэбэк тому подтверждение. Да и Кай не был зверем. Разве что…

Это его пантера? Но ведь, по идее, он должен был оставаться собой, когда обращается, разве нет? Меняться должна только форма сосуда, но не содержимое. Но если Хёну был прав, выходило, что сознание Кая тоже переключалось в другой режим. Отчасти это объясняло, почему ни у кого не получалось с ним общаться, когда он был обращен. Он не был собой, но и зверем не был, как будто застревал где-то посередине. Но почему Хёну все равно слышал его? И почему он был в этом состоянии сейчас, даже не будучи обращенным?