Книга Однажды кажется окажется, страница 79 – Елена Рыкова

— Воланчик улетать будет, – расстраивался Беспалов.

— Хлебушек, хлебушек давайте порежу, – суетился Фур-Фур.

Ребрикова отошла к лесу и, отвернувшись, красила губы помадой. Тренеры разрешили сменить спортивную форму на приличную одежду, и на Светке было полосатое платье-размахайка, которое плескалось на ветру. Она была взволнованна и рада, что в честь неё затеялось такое мероприятие, но Марта видела: именинница очень бледна и еле держится на ногах. Как Светка ни пыталась это скрыть, у неё была сильная простуда, и чувствовала она себя паршиво. Но Ребрикова скорее бы умерла, чем осталась лежать в палате в такой день.

Марта косилась на тропинку. Ни Цабрана, ни Зейнеп – только лагерные. Она представляла себе, как мальчик ходит сейчас на площадке по ту сторону – от качелей до заросшей травой песочницы. Как плюхнулся на землю и расстроенно ворчит Бугу, вывалив на сторону львиный язык.

Когда всё было готово, тренеры и дети расселись вокруг трёх скатертей. На минутку замолчали, слушали шум моря. Светка сдерживала кашель. Майя смотрела на волны, сделав из ладони козырёк.

Лёша Боякин вытащил из кармана брюк набор из трёх мячиков STIGA и сказал, глядя Свете в глаза:

— Самой красивой женщине в группе.

Тина с Лизкой глянули друг на друга и прыснули. Миша Холмов и Саша Сухофруктов принесли в полосатом пакете с чёрным силуэтом женщины в шляпе и надписью «Marianna» пропавшую пару дней назад ребриковскую футболку. Они где-то взяли краски и облили её из разных баночек.

— Абстракция, – объяснил Мишка.

— А мы-то думали, что ватерполисты этой футболкой пол у себя моют, – сказала Катя Письменова.

Своё стихотворение Мишаева-младшая читать постеснялась. Перед застольем она тихонько попросила Василия Викторовича подарить его Свете вместо неё. После первого стакана газировки Яртышников достал из пиджака Лизкину бумажку, посмотрел в неё, помолчал и торжественно прочёл:

Ну и так далее. Лиза шепнула Марте в ухо:

— Я в шоке. Какое зёрнышко?

Ребриковой очень понравилось. Она растроганно благодарила Лизку, через скатерть жала руку, не знала, как ещё выразить теплоту чувств. Глаза её горели, как при температуре.

Ватрушки пошли на ура. После пира (еда закончилась быстро) Яртышников сказал, что им с Пашулей надо отойти на пару часов – в лагере общее собрание персонала – и они оставляют их на попечение Фур-Фура, а потом вернутся.

Теннисисты с трудом сдерживали довольные улыбки.

— Василий Викторович, почему зёрнышко? – спросила Лизка, когда они уже уходили. У неё оставалась надежда, что он неправильно прочитал.

— Она пятнадцать кило отжимает, какое же она пёрышко? – снисходительно похлопал Яртышников её по плечу. – Пришлось переделать твою… «поэзию».

Настоящее веселье началось после ухода тренеров. Сухофруктов с Боякиным взялись за бадминтон. Фур-Фур достал из-за пазухи чёрный приёмник, вытянул из него глянцевую антенну, заиграла музыка.

Холмов с Беспаловым спустились по камням вниз – купаться. Фур-Фур ходил туда-сюда как тигр в клетке, но лезть в воду за ними не хотел, лишь нервно кричал, чтобы далеко не заплывали. Ребята его не слышали: они то ныряли под волны, то подпрыгивали и катились на них до самого берега.

— Девули, пойдёмте, – сказала Тинка.