Книга Дважды кажется окажется, страница 86 – Елена Рыкова

В остальном же, когда удавалось не думать об этом, я опять любил жизнь: людей на площади, сияние детей, небо над головой. Снова захотелось создавать. Я много смотрел на новые дома и поверил, что у меня получится построить такие. Или подобные таким. Я вспоминал своих человеческих друзей: Урука, Бильгу, даже Ша.

Я хотел быть для людей богом – сильным и недоступным, величественным и мужественным. Пару раз пытался показать людям свою магию, но они решили, что я простой уличный циркач, жонглирующий огнём. В такие вечера я собирал гораздо больше звонких монет, чем когда рассказывал истории, но это было всё, на что оказалась способна вера нынешнего человека в чудо.

Тогда я решил идти проверенным путём страха. Уничтожая их жилища, я выбирал ветхие, деревянные – те, что легче горят. Я ждал, когда кто-то появится на углу улицы, и эффектно поджигал дом: обращался в пламя, обвивал крышу.

Люди решали, что это обычный пожар. Первый раз в газетах написали про взрыв газа, во второй – про непотушенную сигарету.

Я понял, насколько сильным стало людское забвение. И я не смогу воскресить в одиночку память и веру в нас. Что бы ни видели люди – не верили своим глазам.

Селенит сказала, что, если я не спасу мальчика, стану червём. Без умения создавать и без веры людей я им и был: безымянным стариком, уличным жонглёром, шутом. Дети отдавали мне свои силы в лагере, но дети не знали, кто я. Люди слушали мои истории, и всё же я оставался для них никем. Пустым местом, ничтожеством, тлёй.

Это было главным отличием нового человека от того, к которому я привык. И я совершенно не понимал, что делать.

7

К концу первого года моей службы в ОпОРе Демерджи ушёл на пенсию.

За всё время моей непыльной работы в Крыму не было открыто ни одного разлома, как и в прошлые десятилетия, – если, конечно, не считать тренировочных, которые делал сам Демерджи для того, чтобы я вынюхал и вычислил их местонахождение.

Мне неинтересно было работать в ОпОРе: скуку вызывали их заботы и проблемы, мысли всё время уходили в сторону мечты создавать. Но положение, которое давала мне организация в этом новом мире, было очень удобным – по крайней мере, до тех пор, пока не верну назад своё величие.

Для того чтобы «вступить в должность», которую занимал Демерджи, нужно было отправиться в Москву – город с зиккуратами – и познакомиться со своим «начальством».

В Москве меня встретил некто Валерий Гасионов, в котором я не без удивления узнал своего брата Гасиона. Меня он тоже узнал, склонил голову в почтении. Вместо вступительных испытаний мы пустились в воспоминания о давних временах.

После смерти Царя Гасион стал единственным ифритом, который согласился служить людям добровольно. Спустя века он занимал в ОпОРе большую должность. Его раздувало от гордости. Государственные дела стали его личными. Гасион рьяно охранял тех, кого называл «первыми лицами». Он так и сказал мне, чванливо развалившись в кресле:

– Они наверху, а я помогаю им там держаться. Мир и порядок – вот мой приоритет, брат. Вот моя власть. Я дёргаю за верёвочки, а верёвочки ведут к резервуарам.

Я спросил его, что такое резервуары, но Гасион не ответил. Тогда я задал другой вопрос:

– Где же твой дух огня?

– Царь приучил меня служить. Я чи-нов-ник, – отстучал он по подлокотнику. – Люблю сосуды.