Книга Золотое время, страница 62 – Ирина Богатырева

— Это чтобы все думали, что я по телефону, – говорит она, почти не раскрывая рта. Нервно поправляет волосы, чтобы закрыли уши. – Ведь они же тебя не видят, да? Я правильно помню? Подумают еще не знаю чего… Понимаешь, у меня такое впервые… Ну, от вас, оттуда кто-то – впервые. Я плохо знаю, что и как… Да чего уж там, я вообще раньше не верила. Мне тетя Лена говорила, что когда-то такое случится, но кто в это поверит?

— Я бы тоже не поверила, если бы мне кто-то сказал, – говорю я, и мы обе надолго замолкаем. Просто сидим и смотрим друг на друга. Она рассматривает меня. А я стараюсь не смотреть на Анарту. Я и так слишком сильно, всем телом чувствую, что они оба здесь, в невозможной близости, рядом.

— Твой кофе, сестренка, – подходит мужчина, ставит перед Матерью чашку. У него на лице тоже маска. – Ну, улыбнись. Все не так уж и плохо, раз ты к нам пришла, – говорит он.

Она поднимает глаза и улыбается ему натянутой улыбкой.

— Да, хорошо, что вы работаете. А то в городе и пойти уже некуда.

— Мы решили, что в бардо человек должен иметь возможность прийти в любое время. Какой бы апокалипсис за бортом ни творился. Хорошего отдыха.

И он уходит в темноту, к своей стойке. Включает неторопливую музыку. За ней тонут их с Анартой голоса.

— Говори, – произносит Матерь неожиданно твердо.

Слово ввинчивается в меня, как крючком, цепляет позвонок за позвонком снизу и тянет наверх, к самой макушке. Я выпрямляюсь, как палка. Матерь смущается.

— Извини, – говорит мягче. – Как правильно? Расскажи о себе. Пожалуйста.

И я рассказываю. Поняв, что это другая Матерь, я рассказываю все с самого начала – с первого раза, как оказалась у богов и видела людей у костра, с гитарой, о трех своих женихах и о том, как пришла к предыдущей Матери, а она пристыдила нашу камсу. Как наша камса ушла, потому что из Буни угнали хели. И что камса мира мертвых уверена, что наша камса здесь, среди богов. Больше ее нигде нет – значит, тут.

Матерь слушает, не перебивая. Глаза ее черные, глубокие. Я говорю и вижу все, о чем говорю, в этих глазах, как в бездонном зеркале. Матерь, хочется прервать мне себя, ты и так все знаешь. Зачем мне повторять? Зачем тревожить тебя словами? Но она молчит, только слушает.

— Матерь мира, – говорит она, выслушав, качает головой и прикрывает глаза. Странная улыбка бродит по ее губам – горькая и болезненная. – Кто бы мог подумать… – Потом открывает глаза и смотрит на меня: – Я не знаю, что случилось с твоей камсой, милая, но ее обязательно нужно найти. Ты видишь, что у нас творится?

— Я вижу. Но я не понимаю.

— У нас мор. Большая болезнь. Все друг друга боятся. Каждый боится каждого. Каждый может быть опасен для другого – он может принести болезнь. Умирают старики. Тяжело болеют взрослые. Дети остаются сиротами. Я не шучу, милая. Это и правда все сейчас у нас происходит. И теперь я понимаю почему: ваша камса застряла здесь. Ее обязательно надо найти и вернуть. К вам. Обратно.

Холод продирает меня. Я и подумать не могла, что такая беда может быть у богов оттого, что сюда пришла чужая камса. И не просто пришла. Она здесь застряла.

— Где же ее искать? Подскажи мне, Матерь.

— Понятия не имею. Если все так, как ты рассказываешь, выходит, она здесь уже больше двадцати лет. С тех пор, как ты виделась с Леной.