Книга Золотое время, страница 63 – Ирина Богатырева

— Двадцать лет!

— Если она не вернулась к вам, значит, ее что-то здесь задержало. Может, она заболела. Может, с ней что-то случилось. Она не могла остаться здесь просто так, по собственной воле.

Матерь права. Почему я раньше не подумала о таком? Мне казалось, ничто не может встать поперек пути камсы. Но что-то, похоже, встало. И оно держало камсу в плену, не пускало домой. Двадцать лет… Глубокая тоска сжала мое сердце.

— Я ее никогда не найду, о Матерь. Наши миры обречены.

— Эй, ты чего! – Она касается моей руки, я вздрагиваю. – Давай без этого. Надо хорошо подумать. Мы должны за что-то зацепиться. Ты говорила про хели – что это?

Моя рука ныряет за пазуху, и я достаю крошечного железного хели, снимаю с шеи и протягиваю ей. Чувствую, как тяжесть уходит с плеч – давно надо было это сделать.

— Это? – Матерь осторожно берет его в руки.

— Да. Хели, олень из Буни.

— Олень из Буни, – повторяет Матерь, задумчиво крутя пальцами маленького и сейчас не страшного хели. – Я знаю их. Бабушка рисовала мне таких же, когда я была маленькая. Она говорила, что это мамонт. Говорила, что ей их рисовала ее мама. Я в детстве понять не могла, что за мамонты. Ведь мамонт – это слон. А тут – какая-то рогатая рыба.

— Хели своими рогами прокладывают русла рек, сдвигают горы.

Матерь думает. Ее тонкие пальцы нежно гладят зверя по покатой спине. Мои пальцы отзываются: они помнят этот изгиб, остроту рогов.

— Возьми его! – говорю я, поддавшись какому-то порыву. И тут же становится стыдно. Варна, Варна, прости меня. Но я и правда не та, кто имеет право носить хели на шее.

— Мне? Спасибо. – Она немного колеблется, но потом надевает подвеску на шею. Железный хели последний раз взблескивает в неверном свете ламп – и пропадает у нее под одеждой. – Можно думать, что его мне подарила бабушка. Раз она рисовала точно таких.

Телефон перед ней оживает, она смотрит на экран и начинает суетиться.

— Милая, мне пора бежать. Та семья, где я работаю, они очень не любят, когда я куда-нибудь отлучаюсь. Аркадий Владимирович очень боится этого вируса. У него сердце, ему ни в коем случае нельзя болеть. Давай договоримся так. Ты начинай искать свою камсу. И я начну. Я попробую поискать по психушкам. Где бы она еще могла застрять? Ну, если представить, что она вдруг стала видна людям – я просто сейчас фантазирую – куда бы ее отправили? Конечно, в психушку. Надо начать там.

Странная тревога от ее слов кусает меня за грудь не хуже рогатого хели.

— Я не понимаю, Матерь. Ты говоришь сейчас, что там, где я нашла тебя, не твой дом? И в том доме не твои дети? Это не ты их родила?

— Нет, что ты! Я просто няня!

Я вижу, что мои слова ее обидели. Ее лицо искажается, как от злости и боли, и она порывисто встает. Я тоже подскакиваю и пытаюсь схватить ее за руки.

— Прости, я сказала глупость! Конечно, ведь в этой жизни у тебя есть Анарта, значит, не может быть других детей! Прости, о Матерь!

— Анарта? – Она останавливается, не успев натянуть куртку. – Какой еще Анарта?

— Анарта. Бог любви. Твой сын от троих богов, которые взяли тебя силой. Если есть Анарта, других детей у Матери нет.

— Чего? Каких еще богов? Ты… Ты о чем вообще?

Она становится страшная. В ее глазах плещется черный огонь. Я пугаюсь, но все равно продолжаю бормотать: