Книга Школа Шрёдингера, страница 31 – Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак, Дина Сабитова, и др.

— У меня такой статус?

— У того, с кого ты сделан.

— Это может значить все что угодно. От «Я не знаю, что написать» до «Ты счастливая».

— Я?

— Столько людей жило до тебя, и сколько будет жить после. И только ты и не так уж много других живут именно сейчас.

— Ого! Здорово ты завернул.

— Видишь, я быстро учусь.

И мы засмеялись хором.

— Ну как меня не любить? Я идеальный собеседник.

И мы опять вместе засмеялись.

А потом наступила пятница.

Я ждала у его стола. И в голове вертелось: «Слушай, у меня пригласительные. Не хочешь со мной сходить? Там будут актеры…»

Он подошел.

— Чего здесь стоишь? Это мое место.

— У меня… Да, конечно. Сейчас уйду.

— Вот и иди! Не отсвечивай!

Я вернулась на свое место. Все это надо было как-то обдумать. Или поговорить с…

Пришло сообщение от мамы: «Я распечатала и положила пригласительные тебе на стол».

«Спасибо. Я не пойду»

«Что случилось?»

«Ничего. Просто я посмотрела Vyrvel. Идиотский фильм».

«Ну слава богу! Я все думала: что ты там нашла? Ты же у меня умница. Я люблю тебя».

Пульс – в норме, дыхание – в норме, давление – стабильно: зеленые цифры мерно мигают на мониторе в верхнем правом углу. Ты же биолог, Нин, ты знаешь, как все это важно. Хорошо, что догадалась проглотить капсулу. Сделала бы это раньше, было бы еще лучше: не потеряла бы столько времени. И кислорода. В истерике всегда тратится кислород.

Вот они, цветные нашивки с капсулами у подбородка, мне их не видно, но если склонить голову набок, я смогу достать: справа зеленая – обезболивающее – и желтая, теперь пустая, – успокоительное; слева – красная. Про нее пока думать не буду. Капсула милосердия. Кажется, это Олли сказал. Вспоминаю его и снова чувствую прилив тупой ненависти. Нет, успокойся, дыши ровно. Тебе больше ни до кого нет дела. Пока датчик кислорода горит зеленым, потрать это время на что-то приятное.

Например на Криса.

И еще на то, чтобы сохраниться.

Сканер щелкает, в правом нижнем углу загорается уведомление: «Запись завершена». Значит, очередная порция памяти считана и переписана на жесткий диск. Снова щелчок, уведомление: «Процесс сканирования запущен». На темени, под капюшоном термокостюма, начинается приятное покалывание. Как массаж тонкими, нежными, но цепкими щупами.

До чего же странно, что это происходит со мной. Не с космическим волком, накопившим за долгую жизнь столько событий, что нужно всё сохранить и передать потомкам. И даже не с вундеркиндом каким-нибудь – восьмисотым, типа Криса. А вот со мной – Ниной Безбородовой, старшеклассницей пятнадцати лет. Кажется, сканер закончит через минуту и с удивлением такой: что, это все?

Зато теперь я точно знаю: если долго чего-то бояться, оно обязательно случится. Признайся же наконец: этого-то ты и боялась. Вот этой абсолютной пустоты за лицевым иллюминатором скафа. Черноты. Равнодушного космоса. Собственного дыхания в наушниках, в которых больше не будет живых голосов. С детства боялась. Когда прочла тот злосчастный рассказ. Я тогда мечтала стать астроразведчиком, читала всё подряд, в том числе старинную фантастику. Рассказ назывался, кажется, «Калейдоскоп», он всего-то три странички, а я после него ходила как замороженная, серьезно загрузилась на тему худшей смерти в космосе. Представляла, что делать, если вдруг.