Книга Школа Шрёдингера, страница 48 – Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак, Дина Сабитова, и др.

Игорян и Серый подошли пару раз, но завуч срочно сворачивал практику и всех наших угнали паковаться. Я даже обрадовался: сейчас можно позвать Ульяну есть жаренные на костре, полные жира сосиски, просто болтать.

Но она отмахнулась:

— Погоди, столько материала! Фиксирую. – И продолжала водить карандашом в блокноте.

И не зря: нас ждали так долго, что спели все песни. Фольклорного материала, кроме «Солнышка», нам не досталось. Тогда я взял «фотик» и наскоро стал снимать.

Эти снимки я и проявлял вечером. Решил сам. Дело даже не в дополнительных баллах за достоверность опыта, хотя после испорченного переброса они были мне позарез нужны. В чем-то другом было дело. Может, просто не хотелось заканчивать самый необычный день моей жизни.

Я распечатал снимки: вот все наши, мифическая «школа из соседнего района». Киря и Ульяна улыбаются мне в объектив. Надо же. Еще неделю назад никто не поставил бы наши имена в одном предложении. А теперь – вот.

Уснуть я не мог долго. Представлял, как появляюсь в школе, а Ульяна мне издалека улыбается. Или нет, пожалуй, даже бежит ко мне. Киря подает ободранную руку: ссадины не успели затянуться даже под лампой ночного заживления.

Правда, немного чесалось что-то внутри: было непонятно, куда в этой картине поместить Игоряна и Серого. Не додумав, я уснул.

В школе я появился рано. Открыл стену Кириной бильярдной и сел в кресло у стола. А что. Сейчас придет Киря, и мы, может быть, даже сыграем.

В бильярдную подтягивались парни. Кто-то хмыкнул, увидев меня, кто-то кивнул. Кири не было.

За прозрачными стенами бильярдной мелькали ученики, надувались и исчезали переменные комнаты – постоянная была во всей школе только у Кири.

Мимо прошла Ульяна в босоножках – я заметил это, потому что ее ногти были покрыты сверкающей модной «рыбьей чешуей». А на чешую я смотрел, потому что сначала попытался заглянуть Ульяне в лицо, но глаза у нее были совсем не такие, как вчера. Холодные были глаза. Допоходные.

Я посмотрел на ее руки – чешуя на ногтях. Одежда тоже какая-то блескучая. Она вся была в чешуе.

Девчонки быстро окружили Ульяну, и больше я ее не видел.

Игорян и Серый подошли снаружи, сквозь пластик посмотрели на меня удивленно и вопросительно, но я сделал вид, что читаю.

В бильярдную ворвался Киря. Я вскочил и пошел к нему, но он покосился в мою сторону бешеным взглядом. Крикнул всем:

— Читали? Доклады не защищаем, а загружаем в облако. Проверяет сам МР. Вот спасибо-то! Все из-за того, что кое-кто притащил недостоверные носки, запорол переброс и не дошел вовремя. Он не торопился, он носочки берёг, южный юж его южан!

Парни загалдели, вытащили всефоны и стали быстро править доклады: МР насчет практических – настоящий зверь.

Я постоял, подумал. Понял, что от Сухого Лога ничего не осталось, и вышел из бильярдной.

Серый и Игорян сидели в переменном пузыре, заваленном листвой точно таких цветов, как вчера в лесу. Вот они заморочились, уважаю! Медленно и тихо я открыл пузырь, но войти не решился. На меня хлынул пряный запах кленовых листьев, плотный и достоверный. Самый настоящий, как вчера в Сухом Логе.

Я все топтался снаружи, на том самом полу, где сейчас стояли ноги Ульяны в чешуе и покоилась бильярдная Кири. Наконец спросил:

— Салют, Серый. Ну как, нормально?

Он улыбнулся:

— Нормально, Даныч.

— Годится, Даниил! – откликнулся Игорян, как будто ничего не произошло.

Он встал, втащил меня в пузырь и со всей силы, по-двадцатовски, хлопнул меня по спине.

Давайте дружить!