Книга Школа Шрёдингера, страница 43 – Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак, Дина Сабитова, и др.

— Хорошенькие какие! – Лидочка будто сложилась вчетверо, села на корточки, подхватила из коробки трех серых полосатых котят, прижала к себе, разом превратившись в какую-то неожиданную, словно текучую, сюсюкающую субстанцию. Игорек даже поморщился от досады на себя: все это участие в никому не нужном конкурсе затеялось из-за того, что ему невыносимо понравилась совершенно тривиальная человеческая особь. Правда, очень красивая и длинная. Он не мог оторвать взгляд от тискающей котят одноклассницы и из-за этого сердился на себя еще больше. Тем временем Лидочка щекотала полосатые пузички и почесывала горлышки. – Как их зовут?

Игорек, покряхтев, сел и обхватил голову, внутри которой разливалась боль.

— Эйнштейн, Полонский и Розен.

— Блин, Альметов, ты, что ли, правда котов в честь корреляции случайных величин назвал? Погоди, а это Розен? Она ж девочка! – Лидочка деловито осмотрела котенка, посадив остальных в коробку, и снова засюсюкала: – Может, Розочка?

Игорек поднатужился и от удивления в третий раз с начала года высказался длинно:

— А ты-то откуда знаешь про корреляцию случайных величин?

Лидочка, видимо, устала сидеть на корточках, плюхнулась на пол и, вернув Розена к братьям, поставила коробку на джинсовые колени, как ни странно, до сих пор белоснежные. Котята, свернувшись клубочками, синхронно заурчали и завибрировали.

— Ну я же правда дочка, – Лида похоже передразнила Вивисекцию, – знаменитого физика Пятидомского. Хотя не виделись уже лет пять. Я почему в физмат-класс и поступила-то: очень хотела, чтобы он узнал, что я тоже могу и разбираюсь, и, может, позвонил бы, что ли, похвалил. А он только с мамой иногда переписывается. Мне просто зоология больше нравится, – виновато добавила Лидочка, опустила голову, и длинные волосы закрыли не только ее лицо, но и котят.

Игорек впервые в жизни нависал над Лидочкой, а не наоборот, и томился. Он понимал, что надо сказать что-то сочувственное, но не мог придумать, что именно, поэтому спросил:

— А что у тебя было для конкурса?

— Опыты по биоакустике. Знаешь, есть же приборы, чтобы птиц от аэродромов отгонять. А я придумывала, как их привлекать. Правда, не решила пока, куда и зачем. У меня сорока ручная, жертвует своим временем ради науки, так сказать. – Лидочка вздохнула. – Вот я хотела показать, как призываю ее на расстоянии. А потом ты этот свой прибор включил, и всё. Аж голова разболелась. Ты как это сделал вообще?

Игорек поднял с пола крышку от коробки, сел рядом с Лидочкой и ухмыльнулся.

— Глаза закрой, – сказал он и щелкнул пальцами левой руки.

Пространство опять разлетелось и втянулось, вокруг все загалдело и задавило на уши, Игорек очнулся и увидел над собой Романа Анатольевича, у которого снова наливались красным глаза и нос.

— Ты издеваешься, Альметов, да? – тоскливо спросил физик. – Ты куда вас с Пятидомской перемещал? Зачем тебе целых три кота?

Игорек сел, держась за голову, и огляделся. Зрители напряженно сидели в своих креслах. Никто не подходил к сцене, но и из зала не выбегал, все смотрели на директрису. Вивисекция сюсюкала, прижав к себе Розена-девочку, Лидочка что-то быстро говорила, помахивая коробкой с сонными Эйнштейном и Полонским, и смотрела мимо директрисы в окно, улыбаясь: на покачивающейся рябине сидела сорока.