Книга Последний характерник, страница 63 – Валерий Евтушенко

— Да, — кивнул Иван, — мало чести бы это доставило коронному стражнику, да и Потоцкий, как ни крути, оказался в довольно щекотливом положении. Они отыгрались позднее на моем отце… Если бы я только мог это предвидеть, задушил бы тогда в овине Лаща голыми руками.

— Кстати, — с удивлением спросил Хмельницкий, — ты ведь характерник, да еще какой! Как же ты не предвидел, что произойдет с твоим отцом?

— Не дано нам это, — с досадой и горечью ответил Серко, — мы много чего умеем, а вот предвидеть грядущие события нам не дано. Даром предвидеть будущее обладают лишь некоторые женщины. Не чаровницы, а просто наделенные такой способностью.

— Скажи, Иван, — вдруг спросил гетман, меняя тему, — раз уж зашел такой разговор, сколько сейчас в Войске характерников?

Серко несколько секунд помолчал, как бы раздумывая отвечать на этот вопрос или нет, затем сказал:

— Никто из нас не говорит никому об этом, но тебе скажу. Из всех нас, характерников, я последний. Правда, еще Иван Богун немного, самую малость, смыслит в чародействе. Да и то Ивана чарам обучал я сам во время осады Азова, а учитель из меня аховый. Да и времени у нас на обучение, сказать по правде, не было. Вот он и способен разве что морок навести или взгляд отвести.

Он умолк и в кабинете гетмана воцарилось молчание. Затем Хмельницкий сказал:

— Прости, друже, что невольно разворошил трагические воспоминания твоего прошлого. Однако тебе пора собираться в дорогу, ты только там поаккуратнее с Потоцким, нельзя его убивать, а то горя не оберемся.

— Будь спокоен, гетман, — твердо ответил Иван, вставая из — за стола, — Потоцкий умрет, но не сейчас. Я подарю ему отсроченную смерть.

Иван не стал тратить время на долгие сборы и выехал из Чигирина в тот же вечер. Путь предстоял не близкий, почти шесть сотен верст, от седого Днепра до верховий Днестра. Но Серко расстояние не смущало, он двигался прямым путем — до Умани, оттуда на Ладыжин, а там уже и до Каменца рукой подать. Предоставив умному коню самому выбирать себе дорогу и аллюр, сам он, мягко покачиваясь в седле, погрузился в воспоминания, растревоженные разговором с Хмельницким…

… В то морозное декабрьское утро, оказавшись в объятиях не чаявших уже его больше увидеть Кривоноса и Верныдуба, Иван не знал еще, что пока он находился в польском плену, ситуация в казацком таборе резко изменилась. Потеряв много людей в результате атаки польских, драгун, ворвавшихся в табор вслед за обратившейся в бегство казацкой конницей, Павлюк в тот же вечер оставил за себя Дмитра Гуню, одного из известных запорожских атаманов, а сам, взяв с собой несколько сотен запорожцев, вместе со своим ближайшим соратником Карпом Скиданом, отправился в Чигирин за подкреплением.

Рассказывая об этом Ивану, Кривонос не скрывал своего негативного отношения к поступку гетмана.

— Люди нам, конечно нужны, кто спорит, — хмуро заметил он, — но в такой сложной обстановке бросать свое войско гетману не к лицу. Пусть бы Скидан сам ехал за подкреплением, а Павлюк должен был остаться и организовать оборону здесь. Попомни мое слово, уже сегодня в таборе рокош начнется.

Действительно, уже к обеду прогнозы Кривоноса стали сбываться. До рокоша пока дело не дошло, но реестровые казаки уже открыто возмущались уходом гетмана, называя его поступок «позорным бегством» и требовали вступить в переговоры с Потоцким. Запорожцы стояли за Павлюка.