Книга Молот Тельхинов, страница 46 – Дмитрий Емец

Мировуд нарисовал скалу. Скала раздвинулась, спутанные ходы лабиринта расплелись, и показалась…

— Небольшая, тесная, прекрасно охраняемая пещера! – представил волхв. – Не преуменьшая опасности, скажу: до пещеры доберутся совсем далеко почти что не все! Но и выйдут из пещеры абсолютно немногие! Кубок Лавы – наш главный приз. Разумеется, я заберу его себе. На всякий случай хочу предупредить: трогать кубок нельзя! Ронять его тоже нельзя! Любое неосторожное движение приведёт к подводному извержению вулканов.

— А ради чего мы будем рисковать? – крикнул белобрысый.

Мировуд удручённо покачал головой.

— Нет, ты точно сын Герцога, Кролиг! Ни одного бескорыстного движения души! Ну, так и быть. Вам тоже кое-что перепадёт!

— Что?

— Весь пол пещеры буквально выстлан самоцветами! Всю вашу деревню можно купить за любой из них.

Волхв махнул посохом, и ковёр из множества самоцветов засиял в небе, конкурируя с солнцем. Секайлы занервничали. Некоторые протягивали руки, пытаясь коснуться хоть одного камешка.

— Откуда там самоцветы? В наших горах их нет! – проскрипел седой, весь в шрамах секайла. От старого секирного удара его нос казался раздвоенным, а лицо было точно скроено из двух половин.

— Когда-то в этой пещере жила Ламия, дочь морского бога. За кровожадность обращена в змею с золотым хвостом. Ламию узнавали по никогда не закрывавшимся глазам. Она так любила самоцветы, что выслеживала и убивала гномов, а затем похищала содержимое их сундуков. Про прочие привычки Ламии не упоминаю. Пожирать живьём младенцев – самая безобидная из них. Оружие из железа ей не опасно. Из слабостей: боится петушиного крика.

— Но она же мертва? – перебил изрубленный секайла.

— Мертвее мёртвого, – подтвердил Мировуд не моргнув глазом.

— А зачем нам тогда знать, какие у неё были привычки и слабости?.. Самоцветов там действительно много? Клянёшься?

— Жизнью клянусь! Устилают всё дно пещеры! – ответил волхв.

Секайлы попросили дать им время на размышления, отошли в сторонку и принялись совещаться. Не обошлось без неизменных споров, крика и мордобоя. Волхв подослал к секайлам отрубленное ухо, которое подслушало, о чём они спорили. Одни утверждали, что Мировуду верить нельзя. По мнению других, ради самоцветов рискнуть всё же стоило, даже если вернутся «совсем далеко почти что не все». Но волхва надо извести, лучше, конечно, хитростью, поскольку он личность сомнительная. Тут же озвучивалась примерная цена на посох некромага, и она впечатлила даже Герцога. Третьи, в числе которых был и изрубленный, настаивали, что волхва трогать не следует, потому что без него им до самоцветов не добраться. А уж когда доберутся и вернутся с добычей, тут уже можно забрать и самоцветы, и посох, и кубок, ну а волхв… мало ли что с ним может случиться? Например, когда он вынырнет полуживой от усталости и голова его покажется над водой, меткий лучник с берега может всадить в неё стрелу. А ещё лучше две или три. Маловероятно, что плывущий Мировуд сумеет воспользоваться посохом, варганом или выкинуть другой фокус.

— Этот изрубленный – большой мудрец! Очень надеюсь, что послушают именно его! – похвалил волхв отрубленное ухо, когда оно приползло назад.

Так и случилось. Изрубленный вышел из-за сарая и сообщил, что за самоцветами согласилось идти пятнадцать секайл. Остальные будут ждать на берегу, чтобы в случае, если из океана внезапно нападут тельхины, нашпиговать их стрелами.