Книга Молот Тельхинов, страница 81 – Дмитрий Емец

— Пять одиноких древневидл, – повторила Ягге. – Это те создания первомира, что остались без пары. Некоторые из них почти бессмертны. Например, есть одинокий огненный дракон Горгорын. Он летает от планеты к планете и пьёт свет звёзд. Иногда он греется на поверхности солнца. Там оно не очень горячее. Изредка Горгорын прилетает на землю и проводит несколько дней где-нибудь на горных пиках. Найти его непросто. Он не жаждет общества.

— О олже на ея доуть? – спросила Фиоля.

— Да. Он должен на тебя дохнуть и при этом не спалить… Или вот в океанской трещине, которая доходит до центра земли, живёт змей Аквариус, огромный, как остров. Он ищет пару: раз в пять – десять лет всплывает и зовёт её. Издаёт громкий, унылый, бесконечно одинокий звук… Невеста, понятно, не отзывается. Тогда Аквариус вновь ныряет на дно, в темень и холод… Погружается долго, потому что глубина колоссальная. И вот в ту ночь, когда Аквариус должен будет всплыть, ты выйдешь на берег океана. Это будет тёмная безлунная ночь, когда океан спокоен, как гладь чёрного озера. Ты зажжёшь свечу и начнёшь делать ею вот такие движения! – Ягге стала покачивать свечой. Снаружи, у колодца, плескала вода. Тень слишком увлеклась, развлекаясь с ведром. Видно, надеялась наловить много волшебных щук.

— Эо чоы он мея аул?

— Да, чтобы Аквариус тебя узнал и не стал нападать. Свеча будет его завораживать. Но надо, чтобы она не погасла… Вообще никогда не допускай, чтобы твоя свеча гасла. Третья одинокая древневидла – Живолес.

— иво… ес? ак ес? – переспросила Фиоля.

— Нет, не лес. Громадное существо. Лежит на земле, похожее на огромный холм, а щетина на его спине – это сосны, берёзы, ели. Они, кстати, настоящие, выросли в трещинах кожи Живолеса. Изредка Живолес поднимается, медленно переходит на другое место и где-то посреди равнины вдруг появляется холм с лесом.

— Я ак-то ойму о эо Жиолес?

Арысь выговаривала слова уже чуть чётче.

— Это трудно. Бывает, на Живолесе строят деревню, и никто из жителей и знать не знает, что живёт на древневидле. Разве какой-нибудь мальчишка из тех, что шастают повсюду, заявит, что в земле открылся и сразу закрылся глаз. Или что колодец – это на самом деле чьи-то ноздри, потому что они дышат. Но кто ему поверит?

— Я, – сказала Фиоля.

Ягге немного поразмыслила, какое слово означает это «я», пока не поняла, что «я» – это просто я.

— Ещё есть крошечный жучок-скалоточец Скробус, – продолжала она. – Живёт в центре огромной горы. И изредка – не знаю уж насколько, возможно, раз в тысячу лет – показывается на поверхность. Минуты три проводит на лунном свете, впитывает его и… опять ныряет протачивать свои ходы. Пятая одинокая древневидла – Птиценочь. Огромная, больше птицы Рух. Может годами парить в небе, и никто не будет знать, потому что она меняет цвет. Днём крылья у неё голубые, а ночью тёмные, и на них изображены созвездия.

— ак её айи?

— Если смотреть на небо достаточно долго, можно заметить, что одно из созвездий смещается не туда, куда ему положено. Я видела Птиценочь однажды, когда мы с миром были чуточку моложе. Я стояла ночью на горе, и она пыталась меня склевать. Видно, сообразила, что я её заметила. На меня точно небо обрушилось. Там, где она долбила клювом скалы, до сих пор ущелья.