Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 131 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Раздумывать было уже некогда, и рука решила за меня сама. А точнее, мой разум и тело принялись действовать одновременно, независимо друг от друга.

Опытная рука сама вдавила лезвие в натянутую кожу, а разум продолжал искать ответ на поднятый вопрос.

Разрез вышел короткий и точный, в самый палец длиной. Кожа разошлась, показалась бледная перепонка меж хрящами, и я рассёк её одним движением. Под ножом коротко свистнуло. Воздух рванулся в открытое горло, и грудь Панкрата судорожно, жадно поднялась.

— Дышит, — выдохнул кто-то за спиной.

Я вставил в разрез очищенное перо, придержал, чтобы края не сомкнулись. Синева на лице у парня дрогнула и начала отступать от губ. Робек навис над раной, и я услышал, как он с шумом перевёл дух, будто сам до этой минуты не дышал.

— Пошёл воздух, — не веря собственным глазам, проговорил он тихо. — Пошёл, батюшки…

Однако я его облегчения не разделял. Мне было ясно, что на том беда ещё не закончилась. Что-то осталось… Что-то мы ещё не решили.

Я глядел на крохотный разрез и ждал беды, сам не зная какой.

И она пришла тотчас.

Из-под пера выступила кровь. В этом не было ничего дурного, кровит всякая рана. Но кровь эта не собиралась в каплю и не сворачивалась. Она текла ровно и обильно, тёмным ручейком, будто в жилах у парня плескалась подкрашенная вода вместо крови. Я прижал к ране край чистой тряпицы. Обычно этого довольно, чтобы кровь придержать. Тряпица набухла в единый миг.

— Что там? — Робек подался ближе. — Кровь?

— Течёт и не унимается, — ответил я.

Я тронул пальцем край разреза, чтобы свести его поплотнее, и кожа поддалась под пальцем не так, как должна. Здоровая ткань упруга, а эта расползлась, мягкая и рыхлая. Я понял, что если возьмусь сшивать, нитка прорежет её насквозь, как гнилую тряпку, и станет только хуже.

Вот оно! То самое, что мы упускали с самого начала. Хорошо, что я вовремя это осознал.

Остаётся только одно средство. Грубое и старое, какое я в своём веке пускал в ход разве что в самой безвыходной беде.

Прижать и держать, пока кровь сама не уймётся.

— Никитин, корпии сюда. Да побольше! И тряпиц чистых, — не оборачиваясь, бросил я.

Он сунул мне в руку ком корпий. Я скатал его в тугой валик, приложил к ране по краям пера и надавил двумя пальцами. Осторожно, чтоб не пережать само перо, иначе Панкрат снова задохнётся. Кровь и воздух сошлись в одном крохотном разрезе, и мне предстояло трудное дело: воздух пропустить, а кровотечение — унять.

— Голову ему набок держите, — велел я Робеку. — Чтоб кровь в горло не натекла. Захлебнётся.

Робек молча повернул парню голову, придержал ладонью. Из-под моих пальцев ещё сочилось, корпия набухала, я менял валик и давил снова, раз за разом. Минуты тянулись, спина взмокла, пальцы затекли и заныли.

— Долго так держать будем? Что думаете, Михаил Алексеевич? — глухо спросил Робек.

— Сколько понадобится. У иного кровь свернётся в минуту, у этого своя беда. Не стоит ждать скорой остановки.

И я уже знал почему. Знал! Но расскажу правду чуть позже. Сейчас важнее всего сосредоточиться на больном.

Панкрат дышал через перо, часто и мелко, но дышал. Синева сошла, лицо из мертвенного сделалось просто бледным. Воздух ровно посвистывал в трубочке, и этот тонкий свист говорил мне, что парень пока держится.