Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 110 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Клыков стоял с кочергой, и видно было, как он не может определиться. Верить мне или нет.

— Сделаем так, — заговорил я. — Обоих кобелей нынче же на цепь и глядеть десять дней. Взбесится хоть один, воду пить перестанет — тогда мой грех, тогда жгите что хотите, и меня первого. А не взбесится — парень при руке останется. Рану я промою и уберу, только наглухо зашивать не стану, укушенное наглухо не шьют, ране дышать надобно. Так меня один лекарь учил, а он на своём веку укусов повидал поболе нашего.

Про себя я думал другое. Про анаэробную флору в колотых карманах, про столбняк, про то, что от бешенства и в моём веке спасала лишь вакцина, до которой отсюда восемьдесят лет. Но кобели были свои, риск ничтожен, а вот кочерга искалечила бы парня вернее собаки.

— Перевидел прежде Петрухи… И русака, и лису прочёл… — Клыков с лязгом сунул кочергу обратно в печь. — Быть по-твоему. Но псов на цепь сей же час! Ерофей!

Руку я вычистил, уложил корпию, повязал и подвесил на косынке. Прошка глядел на белую повязку как на генеральскую ленту.

— Барин… а рука-то заживёт? Мне без руки никак, я же при своре.

— Заживёт. Дней десять псов не дразни, повязку не мочи, вот и вся твоя служба. Через две недели будешь своих кобелей за уши таскать.

Он расцвёл так, что веснушки проступили.

За стол сели в сумерках. Была у нас и дичина, и наливка, и вышел даже пирог с зайчатиной, который Клыков резал сам, никому не доверяя. Первую чарку подняли за государево воинство. У Клыкова старший сын шёл с полком где-то там же, где Сергей Бутурлин, и на минуту оба старика помрачнели. Выпили молча, а потом уже отошли от этого разговора и принялись болтать на другие темы.

Меня же интересовала судьба моего второго брата. Я знаю, что он тоже в военное ремесло подался. Вышло так, что в семье Алексея Петровича Салтыкова было три совершенно разных сына.

Чиновник, военный и лекарь.

Но расспрашивать про второго брата я пока не стал. Ещё с первым не всё ясно — уж больно, видать, напряжённые отношения были у прежнего Михаила со своей семьёй.

Вторую чарку Клыков наливал уже, диктуя весёлый тост. Я вместе со стариками не пил, поскольку спиртное всегда привык избегать, но и портить им праздник своими лекарскими нравоучениями не стал.

— А вторую, господа, пью за лекаря! — прогремел Клыков. — Утром, грешен, думал, лекаришка столичный, комнатный. А в поле человеку цена видна. Зверя перевидел, лису прочёл, Прошку от кочерги моей дурацкой отбил. Василий Клыков ошибки признавать умеет!

Пили и за пороховницу с щенком, оставшиеся при хозяевах, и тут Клыков расщедрился окончательно. Он вынес из сеней за пазухой толстого, сонного кутёнка и сунул его Мите.

— Держи, кавалер. За то, что при крови не сомлел и товарища в беде не бросил. Из тебя охотник выйдет, попомни моё слово.

Митя обмер и держал щенка как нечто совершенно драгоценное. Николенька немедленно объявил, что жить кутёнок будет в детской, и они с братом тут же, за столом, переругались о кличке.

Старики тем временем делили меня так, как давеча кобели русака.

— Моя наука! — гудел Бутурлин. — Я ему сказывал, стой пнём. Он и стоял!

— Твоя? А про то, что молчать надобно, кто ему толковал? — хмыкнул Клыков. — Твоя наука у тебя самого вон какая, лису к оврагу ждал!