Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 84 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

На всякий случай я даже представил, чем это чревато для меня. Привык уже продумывать все возможные варианты. Набей я ему физиономию прямо сейчас, и меня укатают под суд за нападение на государственного служащего, невзирая на всю мою правоту.

С другой стороны, дворянство его — вчерашнее, выслуженное. Родом он из разночинцев, такой же, как мой новообретённый приятель Штосс. Своё дворянство он не унаследовал от предков, а вырвал зубами вместе с должностью штаб-лекаря. Для него это хрустальная ваза, на которую он молится. А я дворянин потомственный. Стоит мне шепнуть в правильном салоне, и фасад благополучия этого выскочки разлетится в щепки. Ломать его физически нельзя, у него чин. Ломать его нужно системно, через его же собственный страх потерять место. Он трус, раз пишет доносы тайно, тут и думать не о чем.

Значит, надо просто показать ему, что я готов с ним бороться и что место его и доброе имя сгорят быстрее, чем его кляузы в камине начальства.

Адрес Званцева мне добыл Никитин, причём крайне быстро, всего за четверть часа.

— Подлекари всё про него знают, — доложил он, понизив голос, хотя в комнате мы были одни. — На Гороховой квартирует, в доходном доме купчихи Сычовой. Третий этаж, со двора. Михаил Алексеевич, а может, не надо? Может, утром, при людях?

— Утром будет поздно. Его бумага уедет дальше, чем я успею дойти.

Вечер стоял ветреный, фонари мотало, и до Гороховой я добрался уже в темноте. Дом купчихи Сычовой оказался обыкновенным доходным муравейником, лестница со двора пахла кислыми щами и кошками. Чем-то напомнило самый обыкновенный подъезд в спальном районе прямиком из моего двадцать первого века.

Другими словами, небогато квартировал господин Званцев. Я поднялся на третий этаж и постучал.

Отворила мне дверь заспанная кухарка, и я, не дожидаясь её ответа, шагнул мимо неё в переднюю. Невежливо, да. Зато надёжно.

— Кто там, Марфа? — Званцев вышел на голоса в халате, со свечой, и на одно мгновение я увидел то, ради чего стоило врываться. Теперь он уже не притворялся. Он был в шоке из-за моего появления. Явно не думал, что я пойду до конца. Лицо растерянное, застигнутое врасплох, с быстрым испуганным расчётом в глазах. Мгновение кончилось, и маска тут же вернулась. Он снова начал болтать так, будто мы с ним старые друзья. — Батюшки! Господин Салтыков. Какая честь! Чем обязан в столь поздний час?

Ещё и притворяется, зараза, будто не понимает, зачем я вообще сюда пожаловал.

— Вы знаете чем. Листы мои. Те, что вы нынче унесли из больницы, пообещав вернуть.

— Ах, листочки ваши… — он покивал с искренним, почти отеческим сожалением. — Вернуть, увы, не смогу-с. Я их передал. Ещё засветло.

— Кому же? — сухо, но с укором спросил я.

— Людям, коим надлежит ведать, — он развёл руками, стараясь при этом не показывать мне своего напряжения. — Помилуйте, что вы так глядите? Я поступил, как велит долг всякого служащего человека. В казённом заведении объявилось самовольное сочинение. Я обязан был донести его до сведения. Понимаете? Это мой долг! Иначе поступить я никак не мог.

Он выговорил это по слогам, смакуя. Понимая, что я опоздал на полдня. Что бумага уже шла по инстанциям, и вернуть её было так же невозможно, как вернуть выстрел.

В передней было тесно, и, стоя в этой тесноте, я разглядел то, что не вязалось с лестницей и кислыми щами. На вешалке, поверх старой шинельки…