Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 87 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Об угаре, — повторил Штосс с удовольствием. — А теперь поглядите на свой угар глазами цензора. Каждую зиму полиция считает угоревших и подаёт ведомости наверх, и каждую зиму ей за эти ведомости пеняют. Стало быть, сочинение, которое учит народ не угорать, есть сочинение в видах правительства. Оно полиции в помощь, начальство от этого порадуется. Такое резать цензору боязно. Будет опасаться, как бы самого его не спросили, отчего зарезал полезное! Понимаете, куда я веду? Выбирайте для начала только те листки, где ваша польза совпадает с казённой. Угар. Пожар. Утопший да обмороженный. А поучения, как младенцев поить да чем кровопускание дурно, придержите до тех времён, когда у «Лекарского листка» будет имя и заступники.

Я глядел на него и мысленно раскладывал услышанное. Всё сходилось в простую систему. Век не пускал правду с чёрного хода, зато у парадного она проходила беспрепятственно, если всё сделано верно и по форме.

— Иван Георгиевич, вы отчего в лекари пошли, а не в законники? — усмехнулся я. — Там вам было бы самое место. Не сочтите за оскорбление, это скорее комплимент.

— Оттого, что в законниках я был бы счастлив, — сухо сказал Штосс. — А счастье размягчает, — он подвинул мне исписанный лист. — Здесь порядок подачи, по пунктам. Комитет, прошение, образец листа набело. И запомните последнее, Салтыков, оно важнее прочего. Вас погубит не то, что вы пишете. Погубить вас может то, что вы раздаёте. Посему отныне печатайте. И раздавайте только печатное.

Я сложил его лист вчетверо и спрятал во внутренний карман, туда, где недавно ездила склянка с хинными крохами. Схема была готова, и в ней недоставало двух вещей: денег на печатню и имени на титул.

Однако… Я знал дом, где можно найти и то и другое.

* * *

К Полторацкому я поехал в тот же день, после полудня, со Штоссовским листом в кармане.

Он приглашал меня переговорить с глазу на глаз. И я был обязан воспользоваться его предложением, ведь это идеальный путь к свершению моей идеи.

Заодно и выслушаю, что этот человек хотел предложить мне сам.

Приняли меня по-свойски, не докладывая.

Кабинет у Полторацкого оказался под стать хозяину: ни бронзы, ни портретов, зато книги в два яруса и большой стол, заваленный бумагами в строгом порядке. Он выслушал меня стоя, у окна, ни разу не перебив, и когда я закончил, помолчал ровно столько, сколько ему требовалось.

— Занятно, — сказал он наконец, глядя на меня с едва заметной улыбкой. — Ко мне, господин Салтыков, обыкновенно приходят с нуждой и прошениями. Я ведь и сам позвал вас в этот кабинет, намереваясь сделать вам одно… весьма дерзкое предложение касаемо ваших медицинских памяток. Но вы, как я вижу, опередили меня и явились со своим готовым планом, где мне уже отведено место. Это, знаете ли, редкая и крайне приятная перемена.

Он сел за стол и широким жестом указал мне на кресло.

— Знаю, что вы давно обратили на меня внимание, Леонид Сергеевич. А потому не мог проигнорировать эту возможность, — ответил я. — Так что у нас выходит…

— Выходит, — он вежливо перебил меня, — мысли наши сошлись ещё до того, как мы сели друг против друга. Моя затея проста — ваши мысли нужно облечь в печатное слово и выпустить в свет под моим покровительством. Но теперь один вопрос, Михаил Алексеевич, прежде всякого дела. Чего вы сами хотите от этих листков? Славы, денег, или чтобы их просто читали?