Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 90 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Мы уложили парня прямо на пол дежурной, и я задрал ему ноги на табурет, выше головы. Это было необходимо, поскольку именно так поднимается давление и увеличивается кровоток в головном мозге. Простейшим методом, за счёт оттока крови от ног. Делать так нельзя только в том случае, если человек страдает от гипертонии. Но подлекарь на повышенное давление явно не жалуется.

Никитина мучила сонливость, но в этот момент он тут же проснулся.

— Помер⁈ — воскликнул он, с опаской глядя на подлекаря.

— Заснул на минуту, только стоя, — ответил я и прощупал пульс. Частый, ниточкой, но ровный. — Гляди и запоминай, это тебе наука не хуже латыни. Обморок — не болезнь. Это кровь на миг ушла из головы, а голова без крови работать не желает и гасит свет, чтоб хозяин лёг. Уложи такого да задери ноги повыше, кровь и вернётся сама. А станешь его сажать да встряхивать, как бабки делают, только хуже станет.

Парень уже моргал и силился понять, отчего лежит на полу и отчего над ним два лица.

— Отчего свалился? — спросил я его, помогая сесть, медленно. — Ел нынче?

— С обеда не евши, ваше благородие, — просипел он, багровея от стыда. — И ночь не спал. А тут кровь эта… с мужика… я и…

— Голодный, невыспавшийся, а тут первая большая кровь. Трёх причин довольно, чтоб свалить человека и покрепче тебя, — я усадил его к стене. — И вот что запомни, брат. Стыда тут нет. Падали все, кто нынче режет не моргнув, все начинали с того, что валились в углу. Не каждый способен легко и просто перенести это, так уж мы устроены. Вопрос лишь в том, как ты этот приступ переживёшь и сможешь ли потом противостоять новому. Посиди, поешь хлеба и приходи. Больной наш и без тебя пока подождёт.

Никитин увёл его к хлебу, а я пошёл в приёмные помещения, к тому, из-за кого поднялся весь этот переполох.

Мужика мне привезли артельные, четверо, мокрые от ночной работы. Как оказалось, разгружали они при фонарях барку с лесом, спешили, покуда Нева не встала, и бревно у них пошло вкось. Пострадавшему мужику ещё повезло. Самого бы задавило, может быть, даже на смерть. Но он успел отвернуться. В итоге бревно только вскользь ударило по темени.

Виновник переполоха сидел на лавке, прижимал к голове чью-то шапку, бурую насквозь, и ругался, вполголоса и мастеровито.

— Савелий я, — представился он, скосив на меня глаз. — Плотник. Вы, барин, не серчайте, что я тут… того. Больно, зараза!

Рана на темени была длинная и рваная, крови из неё вышло много. Но с головой всегда так. Слишком уж много в её коже вен и мелких сосудов. Благо кость под моими пальцами лежала ровно: ни вдавления, ни хруста, ни той страшной податливости, от которой обычно хирург сразу же понимает, что без операции не обойтись, ведь кости черепа пострадали и состояние рискует ухудшиться.

Я выбрил вокруг раны, промыл, стянул шестью швами при двух свечах, которые Никитин держал с боков.

— Ловко шьёте, — одобрил Савелий, покуда я вязал последний узел. — Уж прости меня за просторечье, но даже как-то смешно… — он всхлипнул от боли. — Будто дырку на штанах зашиваете! Вы уж так за меня не тревожьтесь. Голова — она же кость, ей ничего не сделается. Мне бы до дому, барин. Артель без меня барку не разгрузит, а у меня баба с ребятишками в подвале мокнет.

Я проверил его, как только позволял этот век. Зрачки при свече сходились ровно, оба враз. Память ясная, назвал день, себя, государя и перекрестился. Стоял твёрдо, руки в пожатии равные, тошноты не было. По всем приметам выходило лёгкое дело, разбитая кожа да встряска, и держать его было не за что, да и негде, мест для госпитализации у нас не так уж и много.