Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 102 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

* * *

Договорил он на другой день, к вечеру, когда я разрешил ему разговаривать подолгу.

Он лежал в отдельной каморке, чистый, в казённой рубахе, странно маленький на казённой подушке, и пальцы его всё время шевелились на одеяле, что-то перекладывая. Я сел рядом.

— Ну, Адам Васильевич. Теперь рассказывайте, с чем вы ко мне вчера так бежали.

Он отвернулся к стене. Помолчал. А когда заговорил, голос у него был такой, что мне сделалось не по себе.

— Я старый дурак, герр Салтыков, — у него аж слёзы на глазах выступили. — Я всю жизнь учил мальчишек, что аптекарь без записи это отравитель. Двадцать лет учил. И сам себя на этом поймал, как мышь на сале

— Не понимаю. О чём вы вообще говорите?

— Тетрадь. — Он повернулся ко мне. — Я вёл тетрадь. Наш с вами способ, весь, от коры до соли. Меры, часы, огонь, порядок. Вы мне сказывали на словах, а я боялся напутать. На словах хорошо тому, у кого голова молодая. Я в моём возрасте словам не верю, я верю записи. Я всё расписал своей рукой, по пунктам, чтобы ошибку не допустить. И положил в конторку.

Вот теперь всё вставало на свои места. Кажется, загадка утечки нашего рецепта почти раскрыта.

— И что тетрадь? — уточнил я.

— Тетрадь лежит на месте. — Лемке усмехнулся, криво и жалко. — В том и дело, что лежит. Я вчера полез за рецептурной книгой и увидал. Лежит она не так. Я её кладу корешком к себе, всегда, много лет одной рукой кладу. А лежала корешком от меня. И сдвинута. Я сперва подумал, сам обронил. А после сел и стал вспоминать, и чем дальше вспоминал, тем хуже мне делалось. Её вынимали, герр Салтыков. Вынимали, читали и положили назад. Понимаете? Её не украли. Кабы украли, я бы хоть знал, что беда. А её переписали и вернули, чтобы я ничего не заметил и жил спокойно.

Вот в чём дело… Вот и ответ на вопрос, который мучил меня с военного совета. Рецепт, что сидел в двух головах, лежал, оказывается, ещё и в конторке, писанный ровным аптекарским почерком.

Лемке глядел на меня и ждал. Ждал, что я скажу. И по глазам его я видел, что он себе уже всё сказал сам, и сказал словами последними.

— Адам Васильевич, поглядите на меня. — Я подождал, покуда он повернётся. — Вы сделали то, что делает всякий добросовестный человек вашего ремесла. Записали дело, чтобы не напутать в мерах. Не запиши вы его, вы бы напутали в закладке, и мы потеряли бы кору, а кора стоит дороже тетради. Виноват не тот, кто записал. Виноват тот, кто чужую запись читал. Это разные вины, и путать их я вам не дам.

— Вы добрый…

— Я злой, — перебил я. — И злость свою придержу для того, кто листал вашу тетрадь. А вам злиться нельзя, у вас от злости жилы сводит, вы это вчера доказали. Так что ваше дело теперь лежать и вспоминать. Спокойно, по-аптекарски, по полочкам. Кто, когда и сколько времени стоял у той конторки без вас.

Вспоминали мы назавтра, уже втроём, при закрытых ставнях аптеки. Лемке я с собой, понятно, не взял, он остался лежать и командовал через меня запиской. В аптеке сидели я, Мироныч и веснушчатый подмастерье, и я работал так, как работал бы в прошлой жизни.

Собирал все детали.

— Конторка отпирается? — спросил я.

— Замочек есть, — подмастерье шмыгнул носом. — Только Адам Васильевич его не запирает. Говорят, от честных запирать обидно, а от вора замочек этот, что от дождя решето.