Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 25 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Расписок я не брал, книги не вёл, никакого попечительства при больнице не учреждал. Сделать это было физически невозможно, я всё время уделял пациентам.

По совести я чист. По бумаге меня нет вовсе.

А человеку в правлении, который читает эту строку, представляется одно и всегда одно. Лекарь собирает деньги с богатых домов на казённое заведение, тратит их как вздумается, ни перед кем не отчитываясь, и деньги эти проходят через его руки.

— Корысть, — сказал я вслух. — Вот в чём меня хотят обвинить.

— Именно так, — кивнул Мейер. — И на это, голубчик, Михаил Михайлович вам не поручитель, потому что он ручался за больницу, а не за ваш карман. Тут спросят с вас, и спросят лично. И оправдываться вам придётся не тем, что вы честный человек. Честными себя все называют.

— Дозвольте мне два дня, — сказал я. — И дозвольте отвечать не словами.

— А чем?

— Числами и бумагами.

К Штоссу я пошёл прямо от Мейера.

Он выслушал, ни разу не перебив, и на слове «пожертвования» у него дёрнулась щека.

— Иван Георгиевич. Скажите мне прямо. Деньги, что шли от Бутурлина и от Гагиной. Считал их кто-нибудь?

Штосс поглядел на меня почти обиженно. Потом молча полез в свой шкаф и достал вторую тетрадь, тоньше первой, в сером переплёте.

— Салтыков. Вы за кого меня держите?

Я раскрыл её и медленно выдохнул.

Тетрадь была разграфлена в четыре столбца, всё той же его безжалостно ровной рукой. Число. От кого принято и сколько. На что истрачено. Остаток.

Принято от отставного полковника Бутурлина двести рублей, января третьего дня ещё триста. Принято от госпожи Гагиной четыреста рублей, собранных по подписке. Принято от купеческой вдовы Ознобишиной холста триста аршин, оценено по восьми копеек за аршин. Истрачено на дрова столько-то, на щёлок столько-то, на платье для служителей, на солому, на пеньку, на два котла. Остаток на нынешнее число одиннадцать рублей сорок копеек.

— Я веду её с того дня, как вы притащили первые деньги, — сказал Штосс. — Знаю, чем такие дела кончаются для честных людей. Считайте это моей платой за то, что раньше я сам писал на вас такие доносы. Всякую копейку я записал, и всякую вашу трату вписал вашим именем. И вот сюда извольте поглядеть особо.

Он ткнул пальцем в последний столбец.

Внизу шла отдельная строка. Господину Салтыкову из означенных сумм ничего не выдавалось. Своих же денег им самим внесено сорок два рубля.

— Своих? — переспросил я.

— Ваших. Вы в первый день на бегу отдали Фролу деньги на бритвы и на щёлок и, надо думать, о том забыли. А я записал. — Штосс закрыл тетрадь и подвинул её ко мне. — Не благодарите.

— Перепишите её набело в трёх списках, будьте добры, — сказал я. — И ведомость свою тоже, с числами и датами. Один список в журнал. Второй Робеку. Третий мне.

— Зачем третий?

— Про запас.

Второй ход я сделал через брата.

Андрей выслушал меня в своём кабинете, не перебивая, и всё то время, что я говорил, выравнивал на столе чернильницу и подсвечник.

— Бумага без подписи, — проговорил он наконец. — Это хорошо. Плохо, что она уже в правлении. — Он придвинул к себе лист. — Гляди сюда, Михайло, и учись, покуда я жив. Против доноса не оправдываются. Тут нужно класть встречную бумагу, поданную по всей форме, ранее числом. Твоё счастье, что у тебя это число есть.