Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 94 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Как оспа?

— Голубушка, откуда?

— Я нынче велела готовиться к отъезду в Царское село, ей-богу, велела!

— Господин Салтыков, скажите же, что это вздор!

Я отставил чашку. Вот и началось. Быстрее, чем я думал.

— Это не вздор, — сказал я. — Вчера к нам привезли больного натуральной оспой. Он лежит в отдельном строении на задворках, за сорок саженей от прочих, при нём свои служители, своя посуда и свой котёл, и через двор к нему ходу нет никому. Нынче с утра я объехал одиннадцать дворов и посадил по домам двадцать шесть человек, которые с ним виделись. Вот вам вся правда, и другой у меня для вас нет.

Молчание вышло тяжёлое.

— Так больницу надобно закрыть, — заявила дама в лиловом. — Немедля закрыть и никого не пускать.

— Закрыть, сударыня, легче всего. Только куда я дену полторы сотни лежачих? Они разойдутся по квартирам, по углам и по родне, и вот тогда оспа пойдёт по городу так, что её уже никто не удержит.

— Оспа есть попущение божие, — заметил тучный господин из угла. — От неё бегут либо молятся. Прививать же людей скотской болезнью грех и вздор. У нас в деревне прививали, так двое отроков и померли.

Вот оно. Слово в слово, как говорил мне ночью Робек. Их и правление не различает, и половина лекарей не различает.

— Ваша правда, — ответил я, и господин от неожиданности замолчал. — Прививали и мёрли. Только прививали, сударь, гноем с оспенного больного, живой человеческой оспой, и человек от такой прививки болел настоящей болезнью. Легче обыкновенного, но настоящей. От неё и мёрли, двое из ста. Это старая прививка, ей полвека, и я её ставить никому не стану.

— А какая же новая?

— Коровья. — Я обернулся к Балуеву, потому что у него было десять человек детей и в этой зале он оспой, пожалуй, должен быть встревожен больше остальных. — Коровы болеют своей оспой, лёгкой, и доярки перенимают её на руки. Пузырёк на пальце, ломота три дня, и после доярка эта хоть спи с оспенным в обнимку, её не берёт. Это в народе знают триста лет. В науке восемь. Смертей от коровьей прививки в Европе за восемь лет не сочтено ни одной. Я прививал ею в ноябре шестерых дворовых ребятишек на Охте. Все шестеро живы, здоровы и нынче гоняют на салазках.

— Отчего же тогда не привьют всех? — громко спросила Ознобишина.

— Оттого, Фёкла Савельевна, что материя эта живая и хранить её нельзя. Её передают с плеча на плечо каждый восьмой день, и цепь эта рвётся. Моя оборвалась в декабре. И вот нынче у меня есть больница, есть ланцет, есть реестр и нет ни капли материи.

— И что же надобно? — спросила Гагина.

Вот этого вопроса я и ждал с самого крыльца.

— Надобно денег, Елена Кирилловна, и я скажу, на что до копейки. — Я вынул сложенный лист. — Первое. Корова с телятами и место, где их держать. Двести рублей.

Про корову я проговорил ровно, а внутри у меня заскребло. Знала бы сударыни и Балуев, зачем мне на самом деле эта корова.

— Второе. Платье служителям, посуда с меткой, котёл, дрова. Сто сорок. Третье. Печатный листок, тысяча штук, чтобы всякий дворник и всякий трактирщик знал, чем оспа начинается и куда бежать. Сто рублей с бумагой. Четвёртое, и это главное. Тем двадцати шести человекам, которых я посадил по домам, две недели нечем кормиться. Они мастеровые и живут с рук. Полтина в день на семью, четырнадцать дней. Двести рублей.