Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 96 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Внизу хлопнула дверь, и с улицы потянуло морозом.

— Кто говорит, Аграфена Тихоновна?

— Все говорят, батюшка. В том и беда, что все.

Я поблагодарил её, усадил в возок и постоял на крыльце, остывая.

Так. Считаем. По дворам я ездил нынче с девяти утра. К полудню слово уже сидело в трёх гостиных, в готовом виде, с доносом в придачу. Сплетня так не бегает. Сплетня ползёт от кумы к куме неделю. Тут кто-то разнёс её руками, за одно утро, по готовому списку домов. И про осеннюю бумагу, которой ходу не дали, кума знать не может. Про неё знает тот, кто её читал.

Работали. Быстро, чисто и на опережение.

Ну что же. Значит, и мне тянуть нельзя.

* * *

Робека я поднял второй раз за двое суток, и на этот раз он даже не удивился. Сел за стол в лекарской, накинул халат, поглядел на меня.

— Ну. С чем на этот раз, Михайло Алексеевич?

— Дозвольте привить корове человеческую оспу.

Он моргнул.

— Что?

— Лимфу с Гущина. Корове в вымя. Той самой, охтинской.

Робек поднялся из-за стола так, что стул проехал по полу.

— Вы в своём уме? — Голос у него сел до хрипа. — Вы мне двое суток назад стояли вот тут и слушали, как я хоронил привитых на Камчатке! Человеческой оспой люди у меня на руках умирали, Салтыков! И вы мне теперь предлагаете эту самую человеческую оспу…

— Корове, — сказал я. — Не человеку. Корове.

— Да какая разница…

И тут он остановился. Сам. На полуслове.

Я молчал и ждал. Пусть додумает. Такому, как Робек, нельзя договаривать, ему надо дать дойти самому, иначе он до конца дней будет спорить с чужой мыслью вместо того, чтобы обжить свою.

Он стоял с минуту. Потом медленно сел обратно.

— Вы хотите прогнать её через корову, — проговорил он. — И снять с вымени уже коровью.

— Да.

— С чего вы взяли, что она станет коровьей? — Он подался вперёд. — С чего, я вас спрашиваю? Этого не знает никто. Этого Дженнер не знает, в Лондоне не знают, а вы, лекарь без году полгода, знаете?

Вот и главный вопрос. И отвечать на него правдой мне нельзя. Правда у меня из другого века.

— Я знаю то же, что и вы, Михаил Михайлович. Мы оба видели, что коровья оспа мягка. Отчего она мягка? Зараза та же, сыпь та же, только сидит она в корове. Скотина её объездила, как объезжают норовистую лошадь. И всякий раз, как эта зараза переходит из скотины в человека, она приходит смирной. Доярки тому свидетели триста лет. Англичане, я читал, пускали в дело и лошадиный мокрец, и он тоже давал защиту. Стало быть, дело в переходе через чужую породу. Я не первый это придумал, я первый в этом городе, кому припёрло это проверить.

— Проверить. — Робек усмехнулся, и усмешка вышла невесёлая. — А ежели корова её не объездит? Ежели вы снимете с вымени всё ту же людскую оспу, только назовёте её коровьей? Вы об этом подумали?

— Об этом я думаю со вчерашнего вечера, не переставая.

— И что надумали?

— Что проверять буду на себе. — Я выдержал его взгляд. — Никаких двадцати душ. Один человек. Я. Сниму материю с коровы, привью себе и стану ждать. Пойдёт у меня пузырёк с ломотой, как у охтинских ребятишек, стало быть, корова заразу объездила, и можно прививать прочих. Пойдёт полная оспа… — Я пожал плечами. — Стало быть, буду девятым жильцом в баньке. Реестр и там ведут исправно.

— Не смешно, — отрезал Робек.

— А я не шучу.