Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 63 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

К вечеру рига моя перестала быть хозяйственной постройкой. Солому вымели, полы вымыли известковой водой, столы сколотили из дверей и колод, инструмент разложили так, чтобы брать не глядя. Котёл на огне, фонари на балках, у ворот стол и лист.

А потом я собрал всех и объявил то, ради чего эта рига и нужна.

Кроме меня, в отряде было четырнадцать человек. Никитин, Юлиус, шесть фельдшеров, двое служителей Голикова, четверо возчиков.

— Слушайте меня внимательно, до конца, не перебивая. Завтра или послезавтра сюда повезут раненых. Повезут их сразу и много, десятками, а нас четырнадцать. Ежели мы возьмёмся лечить всякого по очереди, как он приехал, мы к ночи спасём человек пять и потеряем полсотни.

Я взял мел и провёл на стене три черты.

— Оттого мы станем делать иначе. Всякого, кого привезут, я или Алексей Степаныч осмотрим у ворот, и осмотр этот займёт полминуты. И всякого мы отправим в одну из трёх дверей.

Черта первая.

— Сюда те, кому мы помочь не можем. Раненные в живот, в грудь навылет, в голову с открытым мозгом. Их кладут в тепло, дают питья, ежели могут пить, и опия, чтобы не мучились. Возле них сидит человек. Мы к ним не идём.

По риге прошло движение. Я его ждал.

— Черта вторая. Сюда те, кто дотерпит. Раны, которые кровоточат помалу, кости, руки, всё, что до завтра не убьёт. Их перевязывают наскоро, кладут и ждут.

— А третья? — спросил один из фельдшеров, немолодой, с рябым лицом.

— А в третью дверь идут те, кто нынче умрёт без нашей помощи, а с нею выживет. Кровь, которую можно остановить. Кости, которые можно уложить. Раны, которые надо чистить нынче, а не завтра. Ими мы и займёмся все разом.

Рябой фельдшер шагнул вперёд.

— Ваше благородие, дозвольте сказать. Это что же выходит: привезут человека с брюхом пробитым, а мы его в угол, и мимо?

Он спросил честно, и по лицам я видел, что спросил за всех.

— Выходит так, — сказал я. — А теперь слушай, отчего.

Я поставил его перед собой.

— С пробитым брюхом человек умрёт, что бы мы с ним ни делали. Ни ты, ни я, ни первый лекарь империи его не спасём, потому что этого никто в мире не умеет. Ежели я стану с ним возиться, я потрачу на него час. За этот час ко мне привезут четверых, у которых бьёт кровь, и все четверо умрут во дворе, покуда я сижу над тем, кого не спасти. Понял? Я не отказываю ему в помощи. Я его не бросаю. Он получит тепло, питьё, опий и человека рядом. А руки мои получат те, кого руками можно вытащить.

Рябой молчал.

— И вот что ещё, — прибавил я. — Не вздумай думать, что это милосердие. Это арифметика. Милосердие тут будет вечером, когда мы сосчитаем, скольких вынули. Другого счёта у нас сегодня нет.

— Понял, ваше благородие, — сказал он наконец. — Не по-божески, а по уму.

— По уму и есть по-божески, только считать надо.

К ночи всё стояло готовым.

А в сумерках приехал штабной.

Молодой, чистый, в шинели, ещё не тронутой этой землёй, с бумагой в руке. Он оглядел мою ригу с изумлением и объявил, что подвижным госпиталям надлежит стоять не ближе чем в пяти верстах от боевой линии и что мне предписано отойти к утру.

— Не отойду, — сказал я.

— Как это?

— А вот так. — Я подал ему предписание Виллие. — Читайте. Я состою при главном инспекторе медицинской части и в его распоряжении. Ежели у вас есть письменный приказ за подписью, оставьте — я исполню и отпишу инспектору, отчего раненые не довезены. Ежели письменного нет, извольте не мешать.