Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 65 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Гремело всё ближе.

Я это слышал, но не вслушивался, потому что мне некогда было, и оттого пропустил ту минуту, когда всё переменилось.

А переменилось оно быстро.

Сперва по дороге мимо нас прошли назад наши вразброд, оглядываясь. Потом ещё. Один из них, унтер с разбитым лицом, крикнул мне на бегу, чтобы уходили, и что егеря отходят и за ними идут.

Я поднял голову.

Со стороны бугра, там, где дорога поворачивала, из низкого дыма выходила на меня конница.

Их было десятка полтора. Тёмные шинели, обшитые шнурами, меховые шапки, и шли они прямо на нас, потому что мы стояли на их дороге, а на дороге стояли две подводы с людьми.

Дальнейшее я помню кусками.

— В избу! — заорал я. — Раненых в избу, кто может! Алексей, подводы за угол!

Помню, как выхватил пистолет и удивился тому, какой он тяжёлый.

Стрелял я с десяти шагов и ни в кого не попал. Зато лошадь под первым всадником шарахнулась от вспышки в сторону, и это спасло моего служителя, тащившего раненого.

Помню второй выстрел и как после него у меня в руках оказались две железки, годные только для того, чтобы ими бросаться.

Помню, как выдернул шпагу деда и встал так, как ставил меня барон за конюшней, вполоборота, узко и как ясно и холодно я понимал в эту секунду, что фехтовать не умею вовсе и что жить мне остаётся, покуда до меня не доедут.

Юлиус рядом кричал по-немецки и махал заступом.

И тут слева, из-за плетней, ударили.

Ударили залпом, ровно, разом, как бьёт только строй, и в дыму я не сразу понял, кто это и откуда. Конница смешалась. Один всадник вылетел из седла, другой завернул коня. Из-за изб, из проулка, на дорогу выходила и на ходу разворачивалась рота.

Они шли быстро и молча, и передние уже опускали ружья, беря вторым темпом.

— Рота, пли!

Второй залп ударил в упор.

Конница откатилась, и стало вдруг тихо, так тихо, что я услышал, как за плетнём стонет раненый и как хрипит подстреленная лошадь.

Рота встала между нами и дорогой, живой стеной в две шеренги.

А от неё, вкладывая шпагу и на ходу оглядывая нас, шёл офицер.

Немолодой, в шинели, простоволосый, с забрызганным грязью лицом. Он шёл ко мне и уже открывал рот, собираясь что-то приказать.

И я увидел его лицо.

Скулы. Разлёт бровей. Прямая тяжёлая переносица. Лицо, которое я знал по портрету в кабинете на Литейной и которое видел всякое утро в зеркале, только старше и жёстче.

Отцовское лицо.

Офицер остановился в трёх шагах.

Он глядел на меня, и с ним делалось то же самое, что делалось со мной.

— Салтыков, — сказал он. — Капитан Салтыков, Павел Алексеевич. А вы, сударь…

И замолчал.

Мы оба поняли разом, кем приходимся друг другу.

И оба в ту же секунду поняли ещё кое-что: бой не кончился.

— После, — сказал Павел.

Одно слово — и всё, что полагалось бы говорить в такую минуту, ушло вместе с ним. Он был старше меня на несколько лет, и сейчас это чувствовалось не только по лицу, потому что первым опомнился он, а не я.

— После, — повторил я.

— Дорогу держу я, — он мотнул головой назад, где его рота уже перестраивалась поперёк. — Тебе двадцать минут. Грузи и уходи. Ежели не успеешь, я не смогу тебя ждать.

— Успею.

Он двинулся к своим, и я поймал его за рукав.

— Стой. Два слова, они тебе пригодятся.

Двадцать минут. Я знал, что трачу из них секунды, и всё-таки тратил: сказать это было важнее, чем сберечь несколько секунд.