Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 69 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Ему сказали. Он долго молчал, потом заявил, что врут, потому что лекари людей на себе не таскают, у них на то служители. Сиделка обиделась и позвала меня.

— Ты чего шумишь? — спросил я, подойдя.

Унтер оглядел меня снизу вверх, задержал взгляд на моём перепачканном сюртуке и на шпаге, которую я так и не отстегнул за весь вечер.

— Ваше благородие… Так это правда вы?

— Я. Лежи и не дёргай ногой, тебе её ещё носить.

Он ничего не ответил. Только когда я пошёл дальше, сказал мне в спину, негромко.

— Я запомню.

Я сидел потом на ящике у стены, с руками, которые не разгибались, и слушал, как в риге переговариваются мои люди.

И вот тогда пришёл Павел.

Он вошёл ко мне с тремя офицерами — все трое в грязи и в копоти, и старший из них, седоватый майор, оглядел ригу и присвистнул.

— Так вот оно как у вас тут.

— Господа, — сказал Павел, и в голосе его было что-то, чего я не понял сразу. — Позвольте представить. Лекарь Салтыков, Михайло Алексеевич. Мой брат.

Майор перевёл взгляд с меня на него и обратно.

— Брат?

— Брат, — сказал Павел. — Мы, изволите видеть, нынче познакомились. На дороге.

Офицеры засмеялись, а майор шагнул ко мне и вдруг протянул руку.

— Тогда, господин Салтыков, позвольте вам сказать. Я третью кампанию хожу. И нынче первый раз видел, чтобы рота простояла час и не растеклась в тыл. Ваша выдумка?

— Не выдумка, ваше высокоблагородие. Счёт.

— Счёт… — Он покачал головой. — Я утром своим то же самое велю. Только у меня носильщиков нет.

— Дайте мне двух человек от роты и полчаса, и они у вас будут.

Майор оглядел меня внимательно.

— Пришлю четверых.

Они ушли, а Павел остался стоять надо мной, ибо сесть в этой риге было решительно некуда.

— Слушай, — сказал он. — Ты понимаешь, что ты нынче сделал?

— Понимаю. Восемьдесят шесть принято, одиннадцать померло.

— Да я не про это, — он поморщился. — Ты мне роту сохранил. У меня в строю к вечеру стояло сто с лишним. Я такого не видал никогда, а я, брат, служу пятнадцатый год.

— Пятнадцатый, — повторил я. — При складах и караулах.

Павел усмехнулся, и усмешка эта вышла кривая.

— При складах и караулах, — согласился он. — Отец тебе рассказывал?

— Отец о тебе не говорит почти ничего. Один раз сказал, что служба у тебя сытая. И замолчал.

— Ну вот. — Павел отвернулся к огню. — А ты, стало быть, гадал, откуда я тут взялся. Гарнизонный капитан в польской грязи.

— Гадал.

— Партию привёл. Рекрутскую, семьсот душ, из Москвы. — Он пожал плечами. — Довёл, сдал, получил бумагу и должен был ехать назад, к своим складам. А я не поехал. Пошёл и попросился в действующий полк, и меня взяли, потому что офицеров не хватает, а я ж отродясь толком пороху не нюхал.

— Рад, что мы встретились. Хотя бы здесь, — сказал я.

Он помолчал.

— Отец, когда я в гарнизон садился, ничего мне не сказал. Совсем ничего, понимаешь? А я всю жизнь помню… Не нравилось ему, что я в тылу отсиживаюсь. И потому пошёл.

Теперь я понял, отчего отец всякий раз замолкал, когда речь заходила о Павле.

Я хотел ответить и не успел.

От ворот меня окликнул Никитин, и по голосу его я понял, что надо идти.

* * *

Красовского положили у самой стены, в первой двери.

Я взглянул на него один раз и понял всё.

Пуля вошла под лопаткой и вышла спереди, ниже, разворотив дорогой сюртук. Он дышал часто и мелко, губы у него были серые, и на них при всяком вдохе выступала розовая пена. Такого не спасают ни в этом веке, ни в моём.