Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 70 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я всё равно сел рядом.

Я дал ему опия, подложил тёплое под голову, расстегнул ворот, чтобы легче дышалось, и взял его за запястье. Жила под пальцами поднималась уже едва.

Он открыл глаза и узнал меня, и в этих глазах не было ничего похожего на то, что я видел у него в Вильне.

— Салтыков.

— Молчите, Аристарх Модестович. Вам говорить тяжело.

— Мне… всё тяжело. — Он попробовал усмехнуться, и вышло скверно. — Вы ведь знаете, что мне не встать.

— Знаю.

— И всё равно сидите. Со своим врагом. Рядом.

— Сижу, — коротко ответил я.

Он молчал, покуда я поправлял ему повязку.

— Я приезжал вас погубить, — сказал он вдруг. — Бумага в возке. Про то, что вы самовольно стали в трёх верстах от линии. Хорошая бумага. Полночи над ней просидел.

— Знаю, Аристарх Модестович. Помолчите.

— И склянки ваши я взял. Эфирные. Не для наживы. — Он перевёл дух, и это стоило ему многого. — Чтобы предъявить. Что вы в армии состав применяете, не внесённый в фармакопею и не дозволенный Медицинской экспедицией… Вот и вся моя война с вами.

Я держал его запястье и молчал, потому что говорить тут было нечего.

Он молчал тоже, долго, и я думал, что он уже отходит.

А потом он сжал мои пальцы, неожиданно сильно.

— Слушайте. — Голос упал до шёпота, и я наклонился. — Я вам сейчас скажу… а вы уж думайте, зачем. Может, оттого, что уносить это с собой глупо. А может… оттого, что вы меня не бросили. Хотя я вас бросил бы. Точно бы бросил, — со слезами на глазах добавил он. — Клянусь.

— Говорите. Я слушаю.

— Тот, кто надо мной. — Он глядел мимо меня, в потолок, и глаза его уже плыли. — Вы полагаете, он купец. Или откупщик. Или из тех, у кого деньги.

— А он?

Красовский улыбнулся.

Впервые за всё то время, что я его знал, улыбка эта была настоящая.

И он назвал имя.

— Вышеславцев, — выдавил из себя Красовский. — Лев Никанорович.

Я наклонился ближе, потому что голоса у него почти не осталось.

— Кто он? — спросил я.

— Тайный советник. — Губы у Красовского шевелились, и слова приходилось собирать по одному. — По комиссариатской части… Не служит. Состоит. Это разные вещи, Салтыков, вы после поймёте.

— Он и есть тот, кто в павильоне?

Красовский чуть двинул головой мне навстречу. Кивнуть он уже не мог.

— Вы ему не соперник, — прошептал он. — Вы ему… неудобство. Как гвоздь в сапоге. Гвоздь вынимают.

— Аристарх Модестович. Что у него на меня?

— Терпение, — сказал Красовский.

И больше он ничего не сказал.

Я держал его запястье до конца. Потом ещё минуту сидел рядом, а когда поднялся, в риге было так же шумно, как за минуту до того. Никто ничего не заметил. Смерть в эту ночь никого не удивляла.

И только тогда до меня дошло второе.

Я огляделся.

Рябой фельдшер стоял у меня в дверях и разбирал новую подводу. Никитин работал в третьей, спиной ко мне. Юлиус поил кого-то из кружки. Ближайший ко мне человек лежал в двух саженях, и это был раненный в голову, который третий час не приходил в себя.

Никто не слышал, никто не стоял рядом. Ни один человек в этой риге не подтвердит, что лекарь Красовский при мне и перед смертью назвал имя тайного советника.

Слово умирающего, сказанное с глазу на глаз, есть ничто.

Хуже того. Ежели я завтра произнесу это имя вслух, меня спросят первым делом, где свидетели. А вторым спросят, отчего лекарь Салтыков, поссорившийся с покойным при всём Петербурге, возводит на почтенного человека такую напраслину. И будут в своём праве спрашивать.