Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 117 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Эфир? — спросил Виллие, не поднимая глаз.

— Остался у Никитина, Яков Васильевич.

— А известь, выходит, отдали.

— Он смотрел, как я мою руки перед раной. Спрятать это можно было, только не вымыв рук.

Виллие хмыкнул и постучал пальцем по первому листу.

— Фуры на рессорах. Казна скажет, что дорого.

— Пусть казна сосчитает, во что ей обходится раненый, которого вытрясли насмерть на первой версте.

Он убрал все три листа в свою папку, к бумаге о носильщиках.

Вечером французская лодка привезла мне записку от Ляховского. Писал он по-русски, мелко и ровно. Демьян Котов съел полмиски каши, припадков с утра не было.

Записку я спрятал за обшлаг, туда же, где лежал сложенный вчетверо Настин план дома.

Перемирие шло третий день, и о мире говорили у каждого костра. До Казанской, к которой меня ждали в Москве ради Варенькиного суда, оставалось меньше месяца, а отсюда до Москвы на перекладных выходило больше недели. Я сидел над этими числами и впервые за эти дни позволил себе подумать о доме подолгу. О лестнице на Литейной, где на третьей ступени меня ждала Настя, и о пустой комнате на её плане, которую мы так и не решили, чем сделать.

Двенадцатого, уже в сумерках, я увидел, как французы выводят на середину Немана плоты. Работали на них артиллеристы их гвардии, при фонарях, сноровисто и молча, и скоро над большим плотом начал подниматься остов шатра.

Солдаты на обоих берегах побросали дела и глазели на реку. Возле моего лазарета наши гадали вслух. Одни говорили, что французы ставят на реке пушки, другие божились, что баню для своего императора.

Что это за шатёр и для кого его ставят, я знал. Про это свидание в моём веке писали во всех учебниках.

Знал я и другое. Через пять лет, день в день, Бонапарт переправится через эту же реку выше по течению, у Ковно, с армией в полмиллиона человек, и пойдёт на Москву.

Поздно вечером к моему костру пришёл Сергей. Шёл он пешком, от своего полка, и сел на ящик напротив меня. Долго смотрел на реку, на фонари над плотами, потом повернулся ко мне и сказал:

— Всё, Михайло. Война, считай, закончилась.

Радости в голосе Сергея я не услышал. Сказал он это глухо и тут же снова отвернулся к реке, а пальцы его крутили сорванную травинку, покуда не порвали её надвое.

Он только что сказал, что войне конец. Но эмоции у него были иные.

— Ты не рад? — спросил я.

— Рад. — Сергей бросил обрывки в огонь. — Только у меня на том броду под Фридландом люди под воду уходили, Михайло. Дубасова я вытащил. А скольких не успел, до сих пор не досчитался. И завтра государь поплывёт к Бонапарту мириться.

— Сколько, по-твоему, у государя осталось войска?

— Тебе виднее. Ты раненых считал.

— Оттого и знаю, что воевать государю нынче нечем. — Я подкинул в костёр сухую ветку. — Под Фридландом выбыло тысяч двадцать, а рекрута за лето не выучишь. Государь на этом плоту время покупает, Сергей.

— Чем покупает? Нашими утопленниками?

Спорить я не стал. Чем будет заплачено за этот мир, я знал лучше Сергея. Россия рассорится с Англией, и следом за английской торговлей поползёт вниз рубль. Зато к двенадцатому году армия успеет вырасти и встретит Бонапарта другой.

— Завтра приду смотреть, — сказал Сергей, поднимаясь. — Хочу своими глазами видеть, как они обнимутся.