Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 118 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

* * *

Тринадцатого с утра на наш берег потянулись люди, и к полудню весь откос у сгоревшего моста был ими усыпан. Офицеры из ближних полков расположились на траве прямо в мундирах, солдаты облепили возы и ивы над водой. Пропустить такое не мог и я, тем более что Настя наказала мне привезти ей рост Бонапарта в вершках.

Сергей пришёл к лазаретам с полуротой, с теми самыми гвардейцами, что носили со мной раненых из кирхи. Дубасов шагал с рукой на косынке, а усатый унтер нёс за ним складной стул, раздобытый где-то для прапорщика.

— Садитесь, ваше благородие, — сказал унтер, расставив стул на самом краю откоса. — Отсюда всё видать, как из ложи.

— Из какой ещё ложи? — удивился Дубасов.

— Из театральной. Я до службы за барином в театр шубу носил. В ложу не пускали, так я в щёлку глядел.

Плоты, которые я видел накануне в фонарях, стояли на якорях посреди Немана, против самого Тильзита. На большом белел шатёр под полотном, на меньшем второй, для свит. Над входом большого шатра, на нашу сторону, вывели огромную букву А, а с французской стороны, говорили, стояла такая же N.

На том берегу вдоль воды до самого города тянулись ряды французской гвардии, и на солнце вспыхивали штыки. Наш берег притих, и мне было слышно, как плещет у ног вода.

Во втором часу ударили две пушки, от обоих берегов разом отвалили катера, и весь наш откос поднялся на ноги, а с ним и я.

Французский катер шёл ходче, и Бонапарт у меня на глазах первым ступил на плот, прошёл его насквозь и подал руку государю, когда тот выходил из катера. Потом они обнялись, на виду у обеих армий.

С того берега грянуло «Vive l’Empereur!», в тысячи глоток, и покатилось по воде к нам. Наш откос молчал. Возле меня кто-то из гвардейцев медленно стянул шапку, и унтер, перекрестившись, повернулся к Сергею.

— Ваше благородие, как же оно так? — спросил он вполголоса. — Зимой батюшка в церкви читал, что Бонапарт враг веры, чуть не антихрист. А государь с ним обнимается.

— Так затем и сошлись на воде, дядя, — откликнулся молодой гвардеец с воза. — Государь его сперва в Немане окрестит, уж после в шатёр пустит.

По откосу прокатился хохот. Смеялись даже офицеры, и Дубасов у меня за плечом, не удержавшись, фыркнул в здоровый кулак.

— Окрестит, — проговорил Сергей, единственный, кто не смеялся. — Наших он в Алле уже крестил. По грудь в воде, под картечью.

Унтер виновато вздохнул и умолк.

Синодское объявление с зимы читали по всем церквам. Бонапарт, по нему, отступил от Христа ещё в Египте и собрал у себя еврейский синедрион, а слово «антихрист» солдаты, кажется, вписали туда уже сами. О чём говорят в шатре императоры, знали только мои учебники. Государь, по ним, первым делом сказал, что ненавидит англичан не меньше, чем сам Бонапарт, и тот ответил, что в таком случае мир уже заключён.

— Глядите-ка, — Дубасов кивнул вниз по течению. — Король прусский. Его, сказывают, и не позвали.

Поодаль от всех, у корчмы, застыл в седле высокий худой всадник в русской шинели. Его страну делили в эту минуту за полотняной стенкой, куда его не пустили, и по его сгорбленной спине мне было ясно, что понимает это и он сам.

Пробыли императоры в шатре вдвоём больше часа. Когда они вышли, фигурка в маленькой шляпе показалась мне ниже государя на полголовы. Только на полтораста шагов я не поручился бы и за аршин, и Настины вершки пришлось отложить.