Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 80 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Пусть едет. Очередь у нас движется быстро.

— Ещё чего! — Она постучала веером по подлокотнику. — Вам, сударь, пора завести свой кабинет, с приёмной и с отдельным крыльцом. Генеральшу в больницу для бедных не повезёшь. К Бутурлиным в гостиную тем более.

Потом она сложила веер.

— И вот ещё что. Я вам, между прочим, подобрала три партии. Елизавета Юрьевна меня отговаривает, говорит, вы женаты на своём деле. А я ей отвечаю, что дело щей не сварит.

— Партии поберегите для других, Анна Гавриловна. Мне нынче нужен дом.

Она глядела на меня долго, и глаз я не отвёл.

— Дом, — повторила она. — Что ж. На Кирочной, у самой Литейной, вдова Гофман продаёт каменный дом в два этажа, с флигелем и садиком. Едет к дочери в Москву и хочет продать до Петрова дня, оттого и цену не задирает. Минут десять ходу от вашей больницы.

— Откуда вы всё знаете?

— Лежу, сударь, и слушаю. — Она засмеялась, закашлялась и отмахнулась от моей руки. — Одна беда. Дом с садиком под один кабинет брать дорого. Разве что в нём будет кому ждать хозяина к ужину.

Отвечать на это я не стал. Попросил только, чтобы про дом она покуда молчала.

— Молчу, — сказала Анна Гавриловна. — Сплетничать, сударь, я умею с разбором.

Вечером я достал свои записи и сел считать.

Дворовые деньги жили у Штосса в тетради, куда шли трубки и градусники, соль и известь. Туда я не лазил и лезть не собирался, двадцать учеников были мне дороже любых стен. Жалованье сверхштатного старшего лекаря уходило на сапоги и на извозчиков. Книгу после Павловска стали спрашивать в лавках, и моя доля с неё впервые стала заметной. А больше всего этой весной выросли визиты. Прежде мои гонорары шли на жалованье нашим людям на дворе, идут и теперь, только с весны звать меня стали вдвое чаще, и платили так, как платят модному лекарю, золотом и не торгуясь. Всё, что выходило сверх двора, я относил Порфирию Саввичу и последний раз заглядывал в эти деньги перед войной.

Полтора года я прожил у Бутурлиных на всём готовом, в карты не играл и лошадей не держал. Выходило, что на небольшой каменный дом у Литейной мне хватает, ежели половину отдать сразу, а другую в рассрочку до Рождества.

В моём веке я двадцать лет выплачивал банку за квартиру. Здесь на половину дома я заработал за год с небольшим, работая так, как работаю.

Кабинет Хотяинцева угадала, только в моём счёте он шёл последним.

Первыми шли слова Вышеславцева про дом, где живёт Салтыков. Покуда я живу на Литейной, всякий, кто метит в меня, попадает в барона. Истопника подсылали к его каплям из-за меня, жениха к его дочери тоже из-за меня. Съеду, и бить в этом доме станет некого.

Вторую причину я не сказал бы вслух даже Хотяинцевой, хоть она её, по всему видно, угадала.

Жилец в доме барона в этом веке зовётся приживалом, и просить руки баронской дочери ему не с чего. Прошлой осенью, над тюком из типографии, Настя сказала, что рисовальщицу из учёной книги никто замуж не возьмёт. Я ответил, что найдётся смельчак. Свататься ему предстояло из собственного дома.

Порфирию Саввичу я сказал в четверг, у него в конторе, и больше никому.

Стряпчий выслушал, снял очки и долго протирал их платком.

— Под двор? — спросил он.

— Под себя.

— Давно пора. — Порфирий Саввич надел очки. — Погляжу, нет ли на доме запрещения да не заложен ли он где. Вдова спешит в Москву, Михайло Алексеевич, а у покойного мужа могли остаться долги, про которые она и сама не знает.