Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 67 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Макаров закрыл папку и разгладил её ладонью.

— За вашу учёность ручается лейб-хирург Виллие. Пишет, что лекаря полезнее вас у него в армии нет. — Он помолчал. — А за вашу верность ручается другой человек.

Из-под папки он вынул ещё одну бумагу, плотную, с чужой печатью на сломанном сургуче, и придвинул её ко мне.

— Тайный советник Вышеславцев. Просит отдать вас ему на поруки до решения Комитета. Поручную запись прислал нынче утром.

Лев Никанорович Вышеславцев. Тот самый, что весной прошлого года подослал к каплям барона истопника. Тот самый, кого нынешней весной травил собственный племянник и кого я тогда не лечил, только стоял у окна и говорил старику Кологривову, куда смотреть. Он сказал мне тогда, что раз я его не лечил, то он мне ничего и не должен, и прибавил, что он человек терпеливый.

Теперь терпеливый человек ручался за меня перед Комитетом.

Зачем ему это понадобилось? Может, посадил меня племянник, а дяде нужен живой свидетель тех самых капель. Лист консилиума, где мать Ладомирского сама показала, что прибавлять капли сверх прописанного велел ей сын, хранился у меня не в одном месте.

А может, всё это затеял он сам, от первой строки до пятой, чтобы сперва посадить меня, а потом вытащить и держать на поводке. За человека на поруках отвечает поручитель, и весь Петербург будет знать, чей я теперь человек.

Скажи я «да», и во вторник мы с Настей, может статься, освятили бы наши яблоки. Только выйти из крепости по слову человека, который травил барона, значило выйти отсюда его должником.

— Имеете ли вы что-нибудь против такого поручителя, господин Салтыков? — спросил Макаров.

Сказать «имею» значило объяснить почему. Объяснять пришлось бы про истопника и капли, а там и про Сергиевскую, со слов арестанта, которого взяли за измену, и ни одной бумаги у меня при себе не было.

Да или нет.

Я должен ответить сейчас же.

И Макаров ждёт ответа.

— Против господина Вышеславцева ничего не имею, ваше превосходительство, — заявил я. — Только поручителей у меня будет двое.

Макаров не шевельнулся, лишь пальцы его на папке сошлись плотнее.

Решил я это в ту самую минуту, пока он ждал. Сказать «имею что-то против» значило обвинить тайного советника со слов арестанта, и этого я делать не стал. Сказать одно «не имею» значило выйти отсюда человеком Вышеславцева, и к вечеру об этом судачил бы весь Петербург. Второй поручитель менял всё дело разом. Пусть город видит, что за меня отвечает не один Вышеславцев.

— Кто же второй? — спросил Макаров.

— Барон Бутурлин. Он второй день сидит у крепостных ворот на тумбе.

Секретарь у окна поднял голову от бумаги, и мне показалось, что он едва удержал улыбку.

— Барон у меня в деле свидетелем, — сказал Макаров. — Сумку фельдъегеря вёз он.

— Тем лучше. Он знает, за кого ручается.

Сенатор посмотрел на меня и взял перо. За всё утро он брал его в руки при мне только раз, чтобы расписаться на конверте с подлинником. Теперь он что-то коротко пометил на полях.

— Ступайте к воротам, — велел он секретарю. — Пусть барон подпишет поручную запись.

Через четверть часа под окном загремел бас, который я узнал бы и на другом конце империи. Секретарь привёл барона прямо к Комендантскому дому, потому что подписывать у ворот, на колене, барон не пожелал.