Книга На афганской границе, страница 17 – Артём Март

— Вспыльчивый, — согласился я. — Не разобравшись, лезет в проблемы по самое горлышко.

— Ну, — улыбнулся Василий. — А ты ему не дал залезть. А я, видит бог, Сереге поверил. Думал, этот щекастый и правда крысятничает. Странный он какой-то. Молчаливый.

— Мамаев?

— Угу, — кивнул Вася.

— Боится.

— Зря это он.

— Зря, — согласился я. — Ниче. Привыкнет.

— В общем… — замялся Вася, — спасибо тебе. Только мне интересно, как ты обо всем узнал?

— Догадался, — хитровато глянул я на здоровяка.

Тот хмыкнул.

— Ну лады. Не хочешь говорить, не надо. Главное — беду отвел. А меня, кстати, Василием зовут. Вася Уткин.

Парень протянул мне свою большую крестьянскую руку. Я пожал.

— Селихов. Паша Селихов. А это вот Сашка, брат мой.

— Будем знакомы, — Василий пожал руку молчаливому Сашке. — Короче, пацаны, я в долгу не останусь. Если какая беда, обращайтесь. Подсоблю.

— Спасибо, — кивнул я.

— Да, спасибо, — угрюмо добавил Сашка.

После обеда нас построили на плацу. Долго считали и вели переклички. Недовольный прапорщик ходил вдоль строя и страшно ругался. Я слышал, что после обеда поймали каких-то призывников за пьянкой.

Где они взяли алкашку, никто не знал, но сержанты, конечно, все отняли. Помнил я, что немало парней притащили в первый день водку с проводов. Кого-то захватил еще и съестного. Еды у призывников не отнимали.

Помню, как в прошлый Сашка сетовал, почему нам не выдают сухпай. Многие, в том числе и он, думали, что гораздо лучше питаться отличной советской тушенкой из пайка, чем холодными макаронами в столовой.

Дело было в том, что сухпай приберегли на переезд. Никто не знал, куда нас отправят и сколько придется пробыть в пути. Никто, кроме меня. Я прекрасно помнил, что до Душанбе следовать почти четверо суток, и сухпай в такой дороге будет отнюдь не лишним.

Старшина суетился и ходил у шеренги. В очередной раз пересчитывал нас и звал поименно, чтобы убедиться, что все на месте.

Когда из административного здания распредпункта вышли несколько офицеров и лейтенантов, прапор громко крикнул:

— Смирно!

Группа офицеров приближалась. Их четверо, а еще с ними топал сержант. Я сразу понял, что вот они, идут наши покупатели в сопровождении начальника сборного пункта. Спустя еще пару секунд, я увидел уже знакомого мне по моей прошлой жизни майора Сапрыкина. Был он штабным офицером. Можно сказать, типичным. За время моей срочной службы я узнал Сапрыкина как одного из тех офицеров, кто желает все контролировать и ни за что не отвечать.

К счастью, наши полевые командиры, понимая, насколько штаб бывает оторван от реальности, старались защищать своих бойцов от штабных. Мало ли что придет им в светлые головы.

А вот второго офицера, молодого паренька в звании старлея, я знал только по Сашкиным рассказам из прошлой жизни. И, надо сказать, брат отзывался о нем не лучшим образом.

Тем не менее я сразу увидел в нем пограничника. На это указывала фуражка с зеленым околышем и лейтенантские погоны на плечах шинели. По правое плечо от него устало топал сержант. Сержант был долговязый, с тонкими, словно бы птичьими чертами лица.

Офицер-пограничник же, невысокий и худощавый парень лет двадцати пяти, шел не менее устало и даже не пытался бодриться перед бойцами. На его узкой и высоколобой физиономии виднелся суровый недосып. Офицер слегка сутулился. Сразу было видно: идет к нам самый обычный штабной лейтенантик. У старлея было вытянутое, напоминающие лошадиное лицо и реденькие, едва видимые белесые брови над глубоко посаженными маленькими глазами.