Книга Призраки Пянджа, страница 119 – Артём Март

«Уходите от нас, но навсегда останетесь в памяти Шамабада», — повторил я в уме слова Тарана.

Говорит так, словно бы об умерших. И правда, если задуматься, уйдут эти люди от нас почти так же, как уходят погибшие. И точно так же останутся они в нашей памяти и в наших сердцах.

Слишком много мы прошли вместе, чтобы было иначе. Слишком много тягот и лишений вынесли на собственных почти что юношеских, но уже крепких плечах.

И Шамабад будет их помнить. Будет помнить каждого, кто по той или иной причине покинул эти места.

И по-другому будут теперь звучать имена наших парней. Не в приказах и на боевых расчетах, а в теплых воспоминаниях, в шутках и байках, что передают старики молодым, а те, ставшие тоже стариками, другим молодым. Так и будет жить общая память заставы, когда люди, отдавшие границе и Шамабаду два года жизни, навсегда выйдут за ее ворота.

— Ну что же, — сказал Таран, когда закончил свою речь. — Вольно, бойцы. Разойтись.

А дальше случилось такое, что я раньше никогда не видел.

Только строй погранцов пошел в рассыпную, как почти сразу собрался вместе. Пограничники, кому предстояло служить дальше, стали толпиться у десятка дембелей. Поздравлять их, хлопать по плечам. А потом… рвать на них ХБ.

Они рвали кителя, галифе в настоящие лоскуты, оставляя дембелей в майках да трусах. Рвали яростно, сильно, быстро, но смеялись. Личный состав захватил такой азарт, что каждый пограничник пытался отхватить у дембеля лоскут побольше.

Они смеялись. И дембеля тоже смеялись, свободно отдавшись этой странной традиции.

Офицеры и старшина наблюдали за этим спокойно. Таран с Черепановым улыбались. Шокированный происходящим Пуганьков испуганно округлил глаза. Ковалев смотрел и не вмешивался.

Уткин, подступив к Мартынову, рванул ему рукав так, что в больших лапищах Вася осталась чуть не добрая половина кителя. Спину отхватил себе Матузный.

Синицын радостно визжал и смеялся, когда Малюга и еще два бойца рвали на нем китель. Шутливо отмахивался от всех Сагдиев. Обреченно улыбался, терпя «срыв покровов», комтех Бричкин.

Когда я схватился и дернул за оставшийся рукав Вити Мартынова, когда с хрустом ткани сорвал его со старшего сержанта, заметил, что Мартынов улыбается. Он выглядел счастливым. Счастливым, а еще грустным.

Сегодня ночью было темно, а еще душно. В заставских окнах горел свет. Дембеля не спали. Готовились к завтрашнему отбытию. Все же и форму надо нагладить, начистить, чтоб с иголочки, и «дембельский чемодан» собрать. Да и не только. Много забот у дембеля перед отходом.

Я глядел на горящие окна заставы, возвращаясь от калитки. Проводил только что очередной наряд на границу. Через пятнадцать минут идти поднимать, а главное — будить следующий.

Ночная смена дежурного по заставе — она такая. Двенадцать часов, а пролетают быстро. Все потому что крутишься-вертишься. Отправляешь ребят, встречаешь. Принимаешь и проверяешь оружие, патроны. Да и других обязанностей хватает.

Дежурному в дневную смену так вообще не продохнуть. В ночную бывает поспокойнее. Но совсем чуть-чуть. Иногда можно в дежурной комнате побыть. Иногда подышать заставским воздухом. Когда морозным, когда душным. Тут уж какое время года выпадет.

Вот и сейчас у меня было немного времени до подъема следующего наряда, чтобы подышать. Чтобы подумать о грядущих переменах на заставе. О том, как совсем скоро — завтра или послезавтра, ждать нам тут новое пополнение. Новых ребят, что займут место уехавших домой.