Книга Эффект Годзиллы, страница 19 – Елена Логунова

— И воздух теплый и сухой, как в египетской гробни… Це шо такое?!

Она так легко перешла на кубанскую «балачку», что я успела растроганно подумать: надо же, мадам и вправду сильно впечатлилась нашим благодатным южным краем!

А надо было думать о том, как оправдать свое безобразное поведение. Я прервала выступление, и это даже хуже, чем присесть по нужде между бочками!

— Что за хихоньки-хахоньки? — Заслуженная артистка больших и малых театров сурово свела аккуратно подкрашенные брови.

Спас меня телефонный звонок.

— Я же просила выключить мобильные! — разгневалась Марфинька.

— А это домашний, — невозмутимо сообщила ей тетушка, вставая из-за стола, — кстати говоря, твой. Я подойду, вы продолжайте.

Она уплыла в прихожую. Марфинька немного посопела, поахала, похлопала себя по щекам, собралась и продолжила свой сказ о хождении по погребам-подземельям. Я следила за ней одним глазом, вторым посматривала на дверь, ожидая возвращения тетушки. Внезапное пробуждение домашнего аппарата, давно и прочно забытого, внушало некоторую тревогу.

— И вышли мы в подземный зал с одной-единственной бочкой, такой огромной, что Диоген в ней мог бы жить со всеми своими чадами и домочадцами…

Дверь приоткрылась, в щели замаячило лицо тети Иды, призывно согнулся крючком ее пальчик. Я в полуприседе, как помещалась на стуле, отодвинулась от стола, тетушка распахнула дверь шире и мягко закрыла ее за моей спиной.

— Что случилось? — спросила я и покосилась на дверь.

Та снова открылась, выпуская Ирку, тоже перемещающуюся на полусогнутых.

— Что стряслось? — спросила она.

Тетушка приложила один перст к губам, вторым поманила нас за собой и отступила в глубь коридора. Лавируя между временно отселенными из гостиной столиками, торшерами, пуфиками и тумбочками, мы проследовали в прихожую. Там тетя Ида, кивнув на аппарат стационарного телефона, сказала мне:

— Тебя искала Сонечка.

— Гаврош? — уточнила я, хотя никаких других петербургских Сонечек не знаю.

Разве что Мармеладову, но у той свой собственный писатель-бытоописатель имелся — Федором Михайловичем его звали.

— Сказала, чтобы ты пулей летела к ней, у нее что-то крайне важное, а что именно — она умолчала, — договорила тетушка, и на последних словах в ее голосе отчетливо прозвучало сожаление.

Что-что, а любопытство с годами меньше не становится. Даже наоборот, мне кажется: увеличивается обратно пропорционально общей жизненной активности.

— Я все тебе расскажу, — пообещала я и стала переобуваться из домашних тапок в уличные ботинки.

— Мы все вам расскажем, — поправила Ирка и намотала на шею шарф, сняв его с вешалки.

Я не попросила ее остаться. Видела, что подруге не помешает отвлечься и проветрить голову.

До появления у Марфиньки мы успели заглянуть к Бордовским и убедились, что прикупленный Марой комплект эротичного бельишка лежит на полке в шкафу, а в квартире полный порядок — ничто не выдает состоявшиеся сборы к отъезду. Ирку это расстроило и встревожило: она бы предпочла объяснить таинственное исчезновение сестрицы романтическим побегом с кавалером, да простит нас Марин законный ученый муж Бордовский.

— Уходите прямо сейчас? Марфа будет недовольна, — забеспокоилась тетушка. — Это же немыслимо — зрители бегут из зала на ее выступлении!.. Постойте! Я заверну пирог для Сонечки!