Книга Эффект Годзиллы, страница 21 – Елена Логунова

Впечатляла и собранная жильцами коллекция спортивного инвентаря: пока мы шли к нужной комнате, я насчитала три велосипеда, четыре пары лыж разного размера, два старинных эспандера на цепи и почему-то три ракетки для большого тенниса. А в самом темном углу стоял железный механизм, назначение которого я не смогла понять.

— Это что — гильотина?! — шепотом спросила меня Ирка.

— Это станок для резки бумаги, сосед дядь Петя делает визитки, открытки и тому подобное, а работает на дому, — любезно успокоила нас Соня и распахнула дверь комнаты. — Милости прошу к нашему шалашу!

Мы в этом ее шалаше еще не гостили, так что просить себя дважды не заставили. Интересно было, как наша приятельница устроилась на новом месте. Она вообще-то умеет создать уют хоть в закутке под лестницей, хоть в клетушке подвальной кладовой — бесценный навык, приобретенный за годы скитаний по чужим углам.

Комната Сони оказалась большой, просторной — в два окна, со свежим ремонтом, контрастирующим с интерьером общих помещений квартиры, но обставила ее хозяйка в стиле классической ночлежки: у противоположных стен стояли двухъярусные кровати. Не знаю, что это — проявление ностальгии или похвальная забота о ближних, которым не повезло иметь крышу над головой. Соня добрая, то и дело пускает кого-то к себе на постой. Вот и сейчас на одной из нижних кроватей кто-то спал, плотно завернувшись в стеганое зеленое одеяло и уподобившись большой гусенице.

— А кто этот тутовый шелкопряд? — поинтересовалась Ирка с порога тихонько, чтобы не помешать закуклившейся гусенице превращаться в бабочку.

— Тутовый — от слова «тут»? — Соня нервно хихикнула. — Теперь уже не знаю, кто это. Мы-то с Козявой думали, что ты!

Она кивнула на большое фото в рамке, украшающее простенок между окнами. На нем были запечатлены четверо: Ирка, я, Соня и наш новый английский друг Джордж Вильямс-младший, отдаленный потомок знаменитого Бэкингема. Пра-праправнук английского герцога и русская красавица Ирина свет Иннокентьевна, оба рыжие, как марокканские апельсины, притягивали взгляды. Рядом с ними мы с Соней, обычные блондинка и брюнетка, смотрелись тускло.

Понятно, почему незнакомый мне персонаж с выразительным именем Козява запомнил именно Ирку.

— А кто такой Козява? — по инерции спросила я, и в этот момент до меня дошел смысл услышанного ранее. — Что? Неужели?!

— Что — что? — переспросила Ирка, до которой еще не дошло.

Обычно у нас так и бывает. Я быстрее соображаю, зато подруга решительнее действует.

Я еще деликатно расковыривала зеленый кокон, желая добраться до его содержимого, а подоспевшая на помощь Ирка уже дернула за угол одеяла с такой силой, что куколка завертелась веретеном.

Одеяло благополучно размоталось и свалилось на пол. Куколка с трудом отлепилась от стены, к которой ее прибило центробежной силой в процессе вращения, перевернулась на спину, сдула с лица рыжий волнистый локон и с нескрываемым подозрением спросила нависающий над ней низкий потолок, он же — дно верхней кровати:

— Где это я?

— Мара?! — изумленно ахнула Ирка. — Ты как тут оказалась?

Ее сестра перевела взгляд на свою точную копию и нахмурилась:

— А вы, собственно, кто?

— Ее Козява привел. Недавно, сегодня днем, — сообщила Соня, конспиративно приглушив голос, чтобы не потревожить коренного петербуржского дракона по имени Эмма Михайловна.