Книга Эффект Годзиллы, страница 36 – Елена Логунова

Мара кивнула, не меняя позы. Рыжеволосая, со склоненной набок головой и печалью во взоре, она походила на Аленушку с картины Васнецова.

Я покосилась на Ирку. С оскаленными зубами, грызущими сушку, и хищным взором она походила на Серого Волка с полотна того же автора.

Нашей картине маслом явно не хватало какого-нибудь несказочного персонажа, демонстрирующего спокойствие и рассудительность. Я решила, что это будет моя роль, и предложила:

— Давайте попытаемся восстановить картину того дня детально и в хронологии. Что последнее ты помнишь, Мара?

— Ничего, — немного подумав, не порадовала наша беспамятная Аленушка. — Последнее, что я помню: как легла спать в четверг вечером. Хорошо спала, кстати. Снилось мне что-то приятное…

— А я прекрасно помню, что в пятницу утром ты мне звонила. — Ирка выудила из своей чашки очередную сушку-утопленницу, рассмотрела ее, осталась недовольна, снова уронила в чай. — Хотела встретиться, желала приватно обсудить что-то, сказала, что это не телефонный разговор.

— Не помню, — опять вздохнула Мара и еще больше понурилась. Рыжие локоны совсем закрыли печальные глаза.

Я незаметно погрозила Ирке пальцем — полегче, мол, не дави! — и подвела промежуточный итог:

— Значит, относительно той пятницы мы с уверенностью можем сказать лишь одно: утром у тебя, Мара, был какой-то повод встретиться и посекретничать с тобой, Ирка. Дальше у нас пробел длиной в четверо суток: во вторник в первой половине дня Козява нашел тебя где-то на Парнасе. Ты бродила там, как тихая помешанная, одетая в чужое тряпье и без личных вещей. Можно предположить, что тебя их лишили какие-то недобрые люди…

— Можно предположить еще кое-что, — перебила меня Ирка. — Раздели Мару еще здесь, в центре города, точнее — прямо в этом дворе. — Она кивнула на окно. — И произошло это не позднее утра субботы, когда наш знакомый бомж нашел в переполненном контейнере ее куртку. Я это вижу так: Мара вышла из дома, а в вечно темной подворотне на нее кто-то напал со шприцом или аэрозолем. Она отключилась, преступник снял с нее куртку, забрал сумку, а саму Мару оставил в уголке за мусоркой. Нам бомж сказал, там часто кто-то посиживает, никто на это внимания не обращает.

— Вопрос! — Мара подняла руку, как школьница на уроке. — С сумкой все ясно, ее украли, чтобы забрать деньги и телефон. А зачем с меня сняли куртку, если тут же ее выбросили?

— Чтобы основательно и с большим удобством пошарить в карманах, — легко рассудила я. — Что у тебя в них было, помнишь?

— Должно быть, как обычно: ключи, может, какие-нибудь бумажки вроде чеков из магазинов.

— У меня другой вопрос. — Ирка наконец достала и съела размякшую сушку. — Пощему Кожява… пардон, щащ прожую… Почему Козява нашел тебя аж на Парнасе, если нападение произошло еще здесь, у самого твоего дома?

— Потому что, когда я очнулась, ничего не помнила? — предположила Мара. — Вот и пошла куда глаза глядят.

— Но Парнас — это окраина города! И у тебя наверняка не было денег на транспорт!

— Брось, за четыре дня можно пешком до канадской границы дойти. — Я махнула рукой. — А у Мары было даже больше времени, я думаю. Наверняка нападение на нее произошло не в субботу утром, а еще в пятницу вечером.

— Почему это? — Ирка моргнула.

— Да потому, что сразу после нападения она какое-то время была без сознания — возможно, несколько часов! А бомж наш знакомый разжился курточкой с помойки в субботу утром, и тогда Мары в закутке за мусоркой уже не было, иначе он ее увидел бы. Он же заглядывает туда за бутылками-банками.