Книга Изгнанник, страница 121 – Женя Гравис

Соня деликатно промолчала, сделав вид, что не услышала ругательства, и облегченно выдохнула. С ума сойти можно: все это время Митруц хранил тайну, не зная, что именно прячет. Как все-таки вовремя они приехали в жандармерию!

— Значит, Павел Ковалинский, – сказала она. – Но почему он решился на убийство?

— Здесь вы тоже ненамеренно дали мне подсказку. Видите ли, он сопровождал российского посла Андрея Оболенцева в поездке в Мадрид. Но вынужден был оставить Испанию, не дождавшись того самого приема, где князя отравили.

— О… Так для него стало делом чести найти убийцу?

— Он пытался, да. Не то чтобы он посвятил этому всю жизнь, но желание найти и покарать отравителя его не отпускало. После окончания войны он нашел возможность вернуться к расследованию и подобрался к правде довольно близко.

— Так… все-таки это домна Каталина отравила посла?

— Весьма вероятно, что так. Она была на том приеме и исчезла после него. Пару лет о ней ничего не было слышно, но в прошлом году она снова появилась – уже под другим именем.

— Кем она была, капитан Тот? Шпионкой?

— Двойным агентом, полагаю. О приключениях этой дамы во время войны, я думаю, мы узнаем еще многое. Сейчас это не столь важно, это уже дело не только жандармерии.

— Понимаю. – Соня помолчала, ступая по мягким сосновым иголкам, густо усеявшим тропинку. – Но как же тогда Андрей Ковалинский? Почему он сбежал в ночь убийства и прятался в шахте?

— Тут все гораздо прозаичнее. Младший брат, к своему несчастью, действительно влюбился в эту женщину и отчаянно ее ревновал. В ночь убийства он сильно выпил. И он же первым обнаружил ее труп – еще до рассвета. В пьяном смятении он решил, что сам ее прикончил, и не придумал ничего лучше, чем сбежать. Ну а как он обнаружился в шахте, вы уже знаете.

— И что же? Он ведь потом пришел в себя? Неужели в его голове ничего не прояснилось?

— Он беспокойный человек: сложная юность, контузия, сами понимаете. Он был почти уверен, что виноват, и я даже был готов ему поверить – обстоятельства складывались не в его пользу, хоть и без прямых улик. Но тут старший Ковалинский начал совершать ошибки и делать неверные шаги…

— Но зачем? Вы же сами сказали, что прямых улик против братьев не было? Ну подержали бы их в арестантской и, скорее всего, выпустили бы.

— Павел Ковалинский любил брата, видел, в каком смятении тот находится. И, зная его характер, предполагал, что Андрей будет готов признаться в преступлении. Представьте себе его состояние: знать, что близкий человек сядет за убийство, которое совершили вы. Для него это было невыносимо. Но и сам признаться он тоже не мог, надеялся, что сможет выкрутиться.

— Но как со всем этим связан дневник и нападение на Тому Борша?

— Напрямую. Павел Ковалинский посчитал, что в дневнике могли появиться ненужные подробности: он видел, что ваша тетя подслушивает все разговоры и ведет подробные записи. В том числе его расспросы домны Каталины о ее прошлом. Он решил подстраховаться и уничтожить дневник. Да, там не было прямого указания на мотив, но могли оказаться факты, которые Павел Ковалинский не хотел бы вытаскивать наружу.

— А там и вправду было что-то компрометирующее? Вы прочитали?

— Прочитал с большим интересом. Могу сказать, что у вашей тети острый язык и довольно саркастическое мнение обо всех окружающих, изложенное подробно и без всякого снисхождения.