Книга Изгнанник, страница 208 – Женя Гравис

— Так-то оно так… – сказал Андрей Кузьмич. – А в любом случае виновный один – Роща. И если Ялгар за своего общинника вступится и подпишет мировое соглашение…

— Думаете, он пойдет на это?

— Отпустим – посмотрим. С этого Кряжева все равно взять нечего, у них в общине своего имущества только то, что на человеке надето. Ну пойдет, значит, по судам, как положено.

— Меня в его изложении два момента смущают, Андрей Кузьмич.

— И какие же?

— Первый – что он дальний склад выбрал, чтобы на рощинских сразу не подумали, но при этом на месте пожара вязанку оставил, а это прямой намек как раз на Рощу.

— Нелогично, – согласился Ружич. – Так и человек, сам видишь, мятежный да недалекий. Знаю таких: они в гневе каких только глупостей не творят, а потом тише воды ниже травы ходят.

— Ладно, допустим, он от перевозбуждения действовал непродуманно. А вот с поджогом флигеля вторая вещь не бьется. Я хорошо слушал: вы его несколько раз спросили, что он делал сразу после поджога. И он несколько раз ответил, что просто убежал. Но ни словом не обмолвился, что тоже оставил там вязанку из трав.

— Точно?

— Совершенно точно.

— Может, запамятовал? Столько времени прошло уже.

— Может, и так. Но это важный факт, а он ни разу о нем не упомянул, хотя об остальном рассказал подробно. Странно это.

— Ну, глядишь, посидит подумает, может, и вспомнит. В остальном-то…

— Другие версии, значит, рассматривать не будете?

— А какие еще версии могут быть? – удивился Ружич. – Поджигатель сам явился.

— Я вчера был в библиотеке, – осторожно начал Самарин. – Там есть старые документы по Роще, межевые планы, отчеты. Их незадолго до своей смерти смотрела Анна Васильевна, а до нее господин Синдюков – приказчик Смолина.

— И что с того? Как это к пожару относится?

— Не знаю, – пожал плечами Дмитрий. – Просто вокруг этой Рощи какая-то странная активность происходит.

— Ну за активность у нас статьи нет, – хмыкнул Ружич. – Если она не противоречит закону. А что смолинский приказчик планы смотрел – так ничего в этом удивительного нет. У Смолина делянки на вырубку вокруг города обозначены, тут все строго. Он с городским главой на короткой ноге, но места выделенные знает и законы блюдет. Может, сверял что.

— Может… – Самарин не стал спорить, потому что недоумение Ружича было очевидным – что приезжий москвич понимает в местных делах? – Просто этот факт показался мне любопытным, вот и все. Что ж, раз вы решили принять рощинскую версию – так тому и быть. Я лишь хотел бы, раз открылись новые обстоятельства, сделать кое-что.

— И что же?

— Запросить эксгумацию тела Анны Мироновой.

— Надо ли… – с сомнением протянул Андрей Кузьмич.

— Раз ее смерть теперь может оказаться преступлением, это просто необходимо. Я не очень-то верю этому Кряжеву – мол, бросил паклю в окно и убежал. Что-то он явно недоговаривает.

— Что там вскрывать-то? Вы же говорили с Вельтманом, она обгорела сильно.

— Я понимаю. Поэтому я и не буду его просить делать вскрытие. Приглашу прозектора из Москвы.

— Вельтману это не понравится. Пришлый доктор в его вотчине.

— Это отличный специалист. Он и не с такими телами работал.

— Усложняете себе работу, Дмитрий Александрович. Надо оно вам – возиться с головешками?

— Надо, – серьезно ответил Самарин. – Надеюсь, вы не будете препятствовать.