Книга Изгнанник, страница 229 – Женя Гравис

Ружич был в управлении один. Дверь в кабинет была приоткрыта, из распахнутого окна дул легкий ветерок, лениво шевеля бумаги на столе. Андрей Кузьмич что-то писал и, коротко взглянув на Самарина, продолжил свое занятие.

Дмитрий сел напротив и достал папку с отчетом Шталя:

— Результаты вскрытия Анны Мироновой. Полагаю, вам стоит на это взглянуть.

Рука Ружича остановилась на мгновение, затем он продолжил писать, пока не поставил точку. Положил перо на подставку и только тогда поднял глаза:

— Доложите кратко, о чем там речь.

— Если кратко, то версия Кряжева не подтверждается. Анна Васильевна умерла до пожара. В дыхательных путях нет копоти, а подъязычная кость сломана. Прозектор полагает, что Миронову задушили.

Андрей Кузьмич смотрел неподвижно. Выражение лица его не изменилось, но Самарину показалось, что в кабинете стало очень тихо – даже муха, бившаяся о стекло, сделала крутой вираж и вылетела в открытое окно. Ружич подтянул папку и открыл.

Читал он внимательно, шевеля губами и возвращаясь глазами к уже прочитанным строкам. Наконец, последний лист был перевернут и лег на стол.

— Значит, удушение, – тихо произнес Ружич. – Ваш прозектор не смог определить, чем именно?

— Вероятнее всего, руками. Когда обгоревшее тело три недели пролежало в земле, то, сами понимаете, трудно соблюсти точность формулировок.

— Выходит, либо Кряжев солгал, либо рассказал не все.

— Либо его вообще там не было.

— Вы продолжаете настаивать на иной версии. – Взгляд Ружича потяжелел. – Я полагаю, Кряжев не хотел брать на себя умышленное убийство. Он, конечно, рощинский, но наши законы эти люди знают. Одно дело – поджог, другое – столь тяжкое преступление, как намеренное причинение смерти другому человеку.

— Это всего лишь мое предположение, – возразил Самарин. – Раз уж меня прислали разобраться с делом Мироновой, я отрабатываю все версии, а не только самые удобные.

— Ну поздравляю. Приехали тут из Москвы, уели местных полицейских, которые не смогли отличить несчастный случай от убийства.

Ружич был зол. И не скрывал этого. Дмитрий попытался перейти на примирительный тон:

— Я вовсе не кичусь этим, как вам могло бы показаться. Мы ведь, надеюсь, действуем в общих интересах ради достижения правосудия. Я принес отчет, дальнейший порядок действий – за вами, Андрей Кузьмич.

— Черт-те что… – Ружич потер переносицу. – Значит, Кряжева придется допрашивать заново, и его свидетелей тоже. Снова писать бумаги, посылать людей, сверять показания, объяснять, почему дело вчера было закрыто, а теперь снова открылось. Неприятно, но не смертельно.

— Смотря для кого.

— Для жителей города в первую очередь. Здесь, Дмитрий Александрович, убийств не было несколько лет. Не хочу, чтобы люди впали в излишнюю ажитацию от такой новости. Кто-то еще видел этот отчет, кроме вас и вашего прозектора? Где он сам, кстати?

— Уехал рано утром. Нет, об отчете пока знаем лишь мы трое.

— Это хорошо. – Ружич постучал по папке желтым ногтем. – Я начну с повторного допроса Кряжева и его свидетелей. И не думайте, меня не смущает ваша настойчивость в этом деле. Как видите, она, наоборот, оказалась полезна, хоть и прибавила головной боли нашему управлению. Но умышленное убийство – это совсем другой поворот. Это значит, что в черте города проживает община, которая чинит самосуд по своему разумению. А это опасно, очень опасно…