Книга Изгнанник, страница 235 – Женя Гравис

Трифон Мартынович изменился в лице, покраснел и попытался, протянув руку, ткнуть корову в бок.

— Матреша, – прошептал он едва слышным шепотом, почти не разжимая губ, – прекрати.

— …рогатого и прочего домашнего скота. Открытие этого замечательного скотолюбительного… то есть скотолечебного пункта – есть забота о самом что ни на есть народном благосостоянии. Здоровая корова, господа, есть мать достатка.

Между тем рыжая «мать достатка» со звездочкой во лбу, демонстрируя завидные здоровье и энергию, начала с большим аппетитом жевать ленту. Пышный бант, завязанный на ней посередине, дернулся и начал уменьшаться. В толпе захихикали еще сильнее.

— Матреша! – трагическим шепотом произнес Трифон Мартынович и слегка дернул корову за хвост, отчего тут же получил копытом по сапогу и еле сдержал вопль, а то и забористое ругательство.

Дуленос стоял обливаясь слезами и глядя, как исчезает в коровьей пасти торжественный символ праздника. Городской глава наконец тоже заметил, что вокруг происходит что-то не то.

— Таким образом… – Он слегка запнулся, обвел собравшихся взглядом и продолжил более скомканно и уже не читая с листа, – давайте же торжественно откроем этот скотоприемный пункт, которого мы все так ждали!

К нему тут же подбежал помощник с ножницами на подносе и испуганно выпученными глазами. Протокол оставался протоколом, даже если ход его был таким скотским образом нарушен. Глава взял ножницы, обернулся… и встретился глазами с Матрешей, которая дожевывала ленту с неторопливым достоинством существа, которому нет никакого дела до пафосных уездных мероприятий.

— А вот и первый посетитель, – иронично заметил стоявший в первых рядах доктор Вельтман.

Сухой и абсолютно серьезный тон, которым это было сказано, видимо, сработал как спусковой крючок – толпа зашумела и захохотала в голос. Дуленос стоял багровый до самой шеи и ушей, а городской глава растерянно щелкал ножницами в пустоте, не зная, что делать дальше.

— А ну тихо! – раздался вдруг знакомый зычный голос, и сбоку возник мощный торс гнедого Барина, на котором возвышалась такая же крупная фигура Ружича. – Чай, не на ярмарку собрались, чтобы так веселиться!

— Ну каков красавец, а? – Самарин услышал шепот у самого уха и повернул голову.

Рядом стояла Галина Никаноровна, поправляя на плечах нарядную шаль и с восторгом глядя на представление.

— Кто? – непонимающе уставился на нее Самарин.

— Андрей Кузьмич, кто ж еще? – укоризненно продолжила старушка. – Как умеет одним голосом порядок навести. А мундир как сидит! Не зря Тонечка вчера старалась.

— А что Тонечка? – рассеянно спросил Дмитрий.

— Так чистила к празднику, штопала, пуговки перешивала…

— Пуговки…

— Ну да. Старые-то дрянные были, и одной не хватало. А новые медные, вон как блестят. Говорю вам, Дмитрий Александрович, у Тонечки золотые руки, вы обратите на нее внимание…

Самарин почувствовал, что сердце у него ухнуло куда-то в ноги. Он уже не слышал ни бормотания Галины Никаноровны, ни блеяния Дуленоса, ни смеха вокруг.

А смотрел лишь на Ружича в синем мундире.

Вот, значит, как.

— В таком случае. – Городской глава снова взял себя в руки и попытался вернуть голосу прежнюю торжественность. – Можно считать, что новое учреждение приступило… кхм… к своей деятельности.