Книга Изгнанник, страница 242 – Женя Гравис

— Выходит, что так, – мрачно ответил Самарин.

Открытие было ожидаемым, но оттого не менее неприятным. Одно дело – придумать в голове логичное объяснение происходящего, другое – получить подтверждение своей версии.

Будь Дмитрий у себя, в Москве, немедленно вызвал бы подкрепление и взял этих двоих на месте, пока они еще доедают жареных карасей. А тут что? Хорошо, что есть свидетель. Но что с того?

Насколько сыщик понял из разговора, подчиненные Ружича в дело посвящены не были – Андрей Кузьмич ни разу их не упомянул. Но это совершенно не значило, что Чавунин и Вугаль внимательно выслушают Дмитрия и помогут ему задержать их начальника. Как раз наоборот. Скорее всего, посчитают его слова бредом и самого посадят в кутузку до разбирательства.

Нет. Надо сообщить в губернию. Но как?

— А как же вы, а вас… – испуганно зашептал рядом Афанасий Петрович. – Смолин сказал, что с вами разберется…

— Это неважно, – перебил его Дмитрий. – Сейчас речь не обо мне, а о том, как передать сведения в губернскую полицию. Здесь у меня помощников нет.

— А я?

Самарин вздохнул и смерил взглядом щуплую фигуру комитетчика:

— Вы, Афанасий Петрович, важный свидетель. Вы слышали разговор. Но в бой я бы с вами не пошел, уж не обессудьте. Не потому, что вы ненадежный человек. Как раз наоборот. Но здесь сейчас нужна сила и люди. А их у меня нет.

— Что же делать? – растерянно произнес Афанасий Петрович и поправил очки.

— Идите к себе. Никому не открывайте, ни с кем не разговаривайте. Запомните, что слышали в трактире. Я скоро с вами свяжусь.

— Я понял, понял, – часто закивал комитетчик. – Буду нем как рыба.

И, часто перебирая длинными ногами, скрылся в зарослях.

Самарин проводил его печальным взглядом. В этом городе нельзя было верить никому. И все же пришлось довериться этому престарелому «рыцарю печального образа». Иначе никак. В одиночку невозможно бороться ни с ветряными мельницами, ни с людьми.

И уж если Афанасий Петрович сам записался в невольные свидетели – придется положиться на его честность, раз во всем Бронске не отыскалось лучшего союзника, чем сумасшедший смешной Дон Кихот.

Вернувшись домой, Самарин вновь обложился бумагами и принялся писать, стараясь дословно воспроизвести только что услышанный разговор. Времени на обдумывание угроз от Смолина – вымышленных или настоящих – сейчас не было. Важнее было зафиксировать подробности – факты, имена, улики. И Дмитрий подгонял себя, стараясь, чтобы почерк при этом оставался разборчивым.

Когда отчет был закончен, Самарин устало потер лоб, отложил перо и внимательно перечитал написанное. Кажется, ничего не упустил. Оставался лишь один вопрос: как теперь передать эти сведения в губернское управление полиции?

Отправить почтой? Сыщик почти не сомневался, что по указанию Ружича всю исходящую от москвича корреспонденцию перехватят и прочитают до того, как она попадет к адресату. Слишком опасно. Дать телеграмму? Через час о ее содержании узнает весь Бронск. Поехать в Рязань самому? Тоже не самый очевидный вариант. Об этом, разумеется, узнают, но хотя бы могут подумать, что приезжий просто принял официальную версию и закончил свое расследование. Но ни Ружич, ни Смолин в это просто не поверят, учитывая их сегодняшнюю беседу.

Самарин по-прежнему находился в раздумьях, когда в дверь комнаты деликатно постучали.