Книга Осень в Российской империи, страница 12 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Хватит мне тут Ваньку валять! — гаркнул вдруг пристав. — Имя, фамилия, возраст, род занятий!

— Ферапонт Лукич Ключарев, пятидесяти двух лет. Актер я, — обиженно отозвался «Толстой». — Зачем же вы так кричите? Я не приемлю насилия ни в каком виде.

— Вы так на состязание двойников оделись? — спросила Соня.

— Намереваюсь взять первый приз.

— Выглядите довольно убедительно.

— Вы зачем, Ферапонт Лукич, приказчику страшными карами грозили, а? Кто вас надоумил? — не успокаивался пристав.

— Я? — снова неподдельно изумился «Толстой». — Слушайте, я ведь в роль вошел ради убедительности. А Лев Николаевич, сами знаете, когда проповедовать начинал, не мог остановиться и сам уже не помнил, что наговорил. Хорошо, за ним Софья Андреевна записывать успевала.

Софья Николаевна, которая в эту минуту тоже успевала все записывать в блокнотик, едва заметно улыбнулась и перехватила Митин взгляд — он тоже оценил это внезапное совпадение и подмигнул ей.

— Вы сказали, что мне грозит большая беда и лучше бы знающему человеку показаться, — вклинился в беседу Аким Акимович. — И рукой вон туда махнули, где целительский шатер.

— И как? Помогло? — участливо поинтересовался актер.

— Еще как! — горячо закивал приказчик. — Вы были правы, порча на мне. Была. Ее с меня там сняли. Я, правда, саквояж после этого потерял. Это, конечно, тоже большая беда, но не такая страшная, как проклятие. Так что вы, Лев Николаевич, как в воду глядели.

— Ну вот. — «Толстой» пригладил длинную бороду. — Я в проклятия и сглаз как разумный человек, конечно, не верю. Не снаружи к человеку пристает порча, а изнутри растет: от неправды, страха и корысти. Так что, мил человек, тебе не о теле надо думать, а о душе. Тогда и волнение твое утихнет, и пропажа отыщется.

— Вы мне зубы тут не заговаривайте, Ферапонт Лукич! — не унимался пристав. — Кто вас нанял, чтобы приказчику подыграть, а?

— «Нанял» — слишком грубое слово. Пригласил к участию в малом художественном предприятии.

— Кто? Только не говорите, что Пушкин!

— Ну, вообще-то Пушкин и нанял, — смиренно отозвался «Толстой». — За пять рублей. Просто попросил по сигналу сказать кое-кому несколько туманных фраз. О здоровье, страхе и необходимости показаться доктору. Что в этом такого?

— Да в общем-то ничего криминального, — задумчиво отозвался Самарин. — Но все вместе уже напоминает какую-то хитрую схему. А что за сигнал был?

— Мальчишка должен был показать на нужного человека. Мелкий такой, бегает тут где-то. Он мне про вас, господин в шляпе, и сказал.

— Который из них? — огляделся по сторонам Самарин. В толпе шныряли несколько мальчишек неопределенного рода занятий.

— Так я и не упомнил, — развел руками «Толстой».

— Погодите. И скольких человек вы так в шатер отправили? — прищурился пристав.

— Так в том-то и дело, — ответил «Лев Николаевич», — что их и отправлять туда не нужно было. Просто немного… озадачить. Не припугнуть даже. А кто куда после этого пошел — сие мне неведомо.

— Так скольких вы за сегодня озадачили?

— Троих.

— Ну, и где этот ваш Пушкин?

— А у него лоток с предсказаниями и голубем, который бумажки таскает. Возле входа.

— Так я его тоже знаю! — просиял Рябинин. — Он же мне подсказку и дал насчет вас, Лев Николаевич. Где же она… — Он зашарил в карманах и вытащил оттуда свернутую в трубочку бумажку. — Вот! Тут написано: «Сегодня встретишь льва не в клетке и не на гербе. Внемли ему! Он носитель истины». Я тогда посчитал это полной ахинеей — ну где бы я встретил льва. А теперь как понял!