Книга Осень в Российской империи, страница 49 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Тяжело скрипнул стул — отец Дымитрий подсел поближе.

— А тут прав доктор, вы прислушайтесь. Нечего за Овсяным человеком гоняться. Нечисть она нечисть и есть. Озорует, гадина, а вы время тратите. Если уж хотите чем-то время занять, так мне помогите, уж коли вы сыщик. Меня обокрали, а урядник наш и в ус не дует.

Я с трудом перевел взгляд на священника, не понимая, о чем он говорит.

— Я с каменщиками договорился, что у Игоря Аврельевича мельницу восстанавливают. Сарай при церкви они должны мне были поправить. Две недели назад аванс взяли и так ни разу ко мне не явились. И знаете что? Я вчера как раз перед тем, как вас повезти, к ним на мельницу заезжал. А их нету там, подлецов. Сбежали они вместе с авансом, а я им, между прочим, две красненькие вперед уплатил. Что ж такое, знал бы, что эти хлебогорские такие плуты, местных мужиков нанял.

Игорь Аврельевич махнул рукой:

— Ладно вам, куда им бежать-то? У нас с ними договор заключен. Поди, в город уехали, закупить что-нибудь.

— Сразу все вчетвером?

— А почему нет? У нас глушь, кабаков нет, увеселений тоже, решили, поди, до Хлебогорска скататься, там же ярмарка началась. Пару деньков подождите, выпьют, погуляют да и вернутся.

— А где эта мельница находится? — наконец спросил я.

Доктор Омутов ехидно посмотрел на отца Дымитрия:

— А она ведь неподалеку от того места, где Виктор чучело нашел. Может, работяг Овсяный человек спугнул? Как думаете?

Отложив мясной пирог, я залпом допил поданный кофе с молоком и встал из-за стола. Проигнорировав просьбы доктора Омутова об отдыхе, я взял трость и быстро вышел из усадьбы.

Дождь, шедший всю ночь, заставил дорогу раскиснуть. Грязь, густая словно творог, по щиколотку охватывала ноги. Однако, полностью испачкав сапоги и штаны, я уже не имел поводов возвращаться назад, а поэтому продолжил свой путь.

Миновав знакомый межевой камень, я вскоре нашел полузаросшую тропку, ведущую в сторону реки.

От заброшенной деревни мало что осталось. Некогда крепкие дома смотрели провалами окон, крыши обвалились внутрь. На огородах поднимался бурьян. Незыблемо стояла лишь огромная, словно крепостной бастион, мельница, рыжеющая металлическим кружевом многометрового остова водяного колеса. Вокруг здания поднимались леса, была восстановлена крыша, однако никто из четырех строителей, нанятых Бересклетовым, не показался на глаза.

Что-то блеснуло на пороге мельницы. Серебряные часы с длинной цепочкой. Я аккуратно поднял их. Тяжелые, все еще сохранившие завод. Корпус покрывали царапины, будто их владелец обращался с ними небрежно или просто любил хорошо выпить. Внутри был простой циферблат и вырезанная пластинка обскуры с внутренней стороны крышки: заботливо раскрашенный ретушером портрет молодой девушки с черными, отливающими в зелень волосами. Спрятав находку в карман, я шагнул в холодную, пахнущую тиной темноту. Ничего. Людей нет, в подвале все еще разбросан строительный мусор, валяется разбитая керосинка, по углам свалены груды досок и камней. На первом этаже мельницы, в углу, — грубо сколоченный стол с нехитрой едой: лук, надломленный каравай овсяного хлеба, вяленая рыба. У другой стены — грубые тюфяки из соломы. Никаких вещей рабочих я не обнаружил.

Напоследок я осмотрел еду. Хлеб уже зачерствел, рыба — еще нет, скорее всего, каменщики ушли день или два назад, не более. Более ничего не найдя, я вышел прочь.